Книга Темное настоящее, страница 123 – Геннадий Сорокин

— Вы знали о портрете Саддама Хусейна?

— Про этот портрет весь город знал. Юра демонстрировал его всем желающим, показывал какие-то бумаги из аукционных домов. Бумаги, скажу вам, знатные! Водяные знаки, печати, вензеля. Сразу видно – вещь! В солидной конторе заключение давали.

— Как сейчас-то у вас дела? – по-товарищески вникнув в сложившуюся ситуацию, спросил Лаптев.

— С женой все нормально, дочка приходит в себя, но остался невыясненным один вопрос: что дальше будет? Расписка до сих пор существует, она у Борзых. Его жена в любой момент может выдвинуть требование погасить долг, и тогда все вернется на круги своя? Все жертвы, на которые пошла моя семья, окажутся принесенными напрасно?

— Про супругу Борзых ничего подсказать не могу. Я ее, кстати, еще не видел.

Любимов покинул управление мрачный, погруженный в свои думы.

— Мне кажется, мы занимаемся не теми людьми, – сказал после его ухода Блинов.

— Когда кажется – креститься надо! – повеселел Лаптев. – Ты заметил, как аккуратно Любимов обходил острые углы? Он отобрал у Карташова перспективный бизнес, высоко взлетел и не нашел ничего лучшего, как публично поиздеваться над зятем Карташова. Это идиотизм! Юность Борзых пришлась на конец семидесятых – начало восьмидесятых годов. Смею тебя заверить, что в те годы законы уличной чести были выше любых советских законов. О Борзых я в точности сказать не могу, но с его лучшим другом Черданцевым я неоднократно общался. Он и я – одной крови! Мы выросли в одном городе, соблюдали одни и те же дворовые обычаи. Когда надо было сделать жизненный выбор, я пошел в милицию, а он – в бизнес. Казалось бы, мы навсегда стали разными людьми, но нет, кое-что схожее осталось! И он, и я пропитаны уличным духом восьмидесятых годов. Ты знаешь закон о профессиональной деформации оперативных сотрудников? Нет, сейчас его не изучают? Во дела! Самих себя познать не желаем. Значит, так, запоминай: через пять лет работы в уголовном розыске происходит профессиональная деформация оперативного сотрудника. Он начинает понимать нужды и чаяния преступного мира, причины, побудившие к совершению поступков, которые непосвященному кажутся дикими и необъяснимыми. Классический случай: сидят два бывших зэка, выпивают. Один забылся, с кем за столом сидит, и в шутку говорит: «Ты как черт поступаешь!» В ответ – удар ножом в сердце. Казалось бы, разве можно за неосторожно сказанное слово убить человека? Для нас – нет, для них – запросто. Любой намек на неправильное поведение в колонии перечеркивают годы за колючей проволокой, где остались здоровье, молодость и почерневшие от чифиря зубы. Я, в силу воспитания и профессии, могу понять, почему Борзых и Черданцев сочли делом чести отомстить за оскорбление в ресторане. Могу показать кое-что.

Лаптев сел за компьютер Блинова, вошел в интернет, отыскал нужный сайт.

— Посмотри, полюбуйся!

Помощник стал читать, проговаривая некоторые моменты вслух.

— Группа новосибирских актеров правдоподобно разыграет любую постановку: арест жениха на свадьбе, налет бандитов на офис конкурента, обыск в жилище лучшего друга и многое другое. Любые фантазии за ваши деньги! Дорого. Профессионально. Анонимно.

— Ну как? – спросил Лаптев. – Понятно, откуда «московские» бизнесмены появились? Итальянские пиджаки можно напрокат взять, часы «Ролекс» поддельные купить. Для профессионального актера сыграть покупателя – раз плюнуть. Ума много не надо. Осматривай помещения с недовольным видом, тычь пальцем в планшет – вот ты уже и бизнесмен, представитель чешского магната.