Книга Темное настоящее, страница 121 – Геннадий Сорокин

— Кому он был выгоден?

— Черт его знает! Вначале я думал вычислить мошенников среди покупателей недвижимости. Логично предположить, что, вогнав меня в долги, они рассчитывали на большую скидку при покупке магазинов. Классическая разводка – заставить партнера влезть в долги, раздуть критическую массу до предела и проткнуть пузырь. После требования банка вернуть кредит я был вынужден выставить недвижимость на продажу по цене ниже рыночной. Я отдал магазины практически даром. Если бы у меня было время на поиск настоящих покупателей, я бы вывернулся с кредитом и смог бы немного заработать, а так все получилось хуже некуда. По факту я отремонтировал магазины, чтобы продать их дешевле, чем они стоили до ремонта. Я понятно объясняю?

— Мы отошли от сущности вопроса. Кому было выгодно вогнать вас в долги? Борзых мог иметь к этому отношение?

— Туповат он для такой сложной схемы. Юра в мире бизнеса прогрессивными новшествами не прославился, был скуповат, безынициативен. Поездка сюда группы «партнеров» была дорогостоящим мероприятием. Юра скорее удавился бы, чем выбросил такую кучу денег на ветер. Посудите сами: «москвичи» материальной выгоды от подписания договора о намерениях не поимели. Одни расходы! Я проверил покупателей: ни на Карташова, ни на Борзых или Черданцева они не работали. Покупатели, наши местные бизнесмены, позарились на низкую цену, а сейчас сами не знают, что с помещениями делать. Склад сдают в аренду, а магазины пустыми стоят. Небольшие помещения, разбросанные по городу, в нынешней экономической ситуации под магазины не подходят. Что в бывшей квартире можно продавать? Продукты? За покупками жильцы пойдут в крупный магазин, где смогут купить все сразу, а в крохотную забегаловку сунутся только хлеба купить или бутылку водки. Оборот минимальный! С продажей стройматериалов или одежды та же картина – как ни ловчи, все равно без прибыли останешься.

— Перейдем к ДТП с вашим отцом, – предложил Лаптев. – При каких обстоятельствах Карташов предложил вам деньги?

— Вечером, почти ночью, мне позвонили из ГАИ. Я собрался и рванул в городской отдел, убедился, что в ДТП погиб именно мой отец. Карташов был немного пьян. Никого не стесняясь, он предложил откупиться деньгами, сказал: «Отца ты уже не вернешь, а жизнь продолжается!» Я послал его куда подальше. Вышел покурить. Карташов – следом. Говорит: «Двадцать тысяч зелеными тебя устроит? Завтра наличными отдам». Я подумал и согласился.

— В отличие от моего юного коллеги, я хорошо помню 1992 год, – сказал Лаптев. – Инфляция зашкаливала, народ рылся в мусорных баках в поисках пропитания. Человек со ста долларами в кармане был богачом, с тысячей – сказочным миллионером. Жизнь человеческая в те годы обесценилась, а вам за обычное дорожно-транспортное происшествие предложили какие-то космические деньги. Ваш отец, как мы выяснили, не был высокопоставленным чиновником или бизнесменом. В честь чего компенсацию за его гибель Карташов оценил так высоко?

— Там было не все так просто, – после небольшого раздумья сказал Любимов. – Я приехал к Карташову в КБО. Сейчас точно не скажу, принадлежал ему весь этаж или еще нет, но кабинет, из которого он руководил своими фирмами, располагался в комбинате. Карташов выложил на стол пачку долларов, перевязанных резинкой, и говорит: «Условия сделки изменились. Петя был трезв, так что платить нам не за что». Петя – это Черданцев. В ГАИ от него так несло спиртным, что инспекторы по разбору ДТП отворачивались. Прошла ночь, и появилось заключение наркологической экспертизы, что он был трезвым. Дураку понятно, что Карташов заплатил в наркологии, и они подменили пробы крови и мочи. Карташов говорит: «Здесь три штуки зелеными. Выступишь на суде как надо – они твои. Нет – мы любой суд на корню купим и добьемся нужного нам приговора». Я показал ему кукиш и говорю: «Во, видел? На схеме ДТП в ГАИ я поставил свою подпись, так что ее вы подделать не сможете. По схеме четко видно, что водитель, совершивший наезд на моего отца, затормозил в самый последний момент, то есть он виновен на все сто процентов. Я в суде буду настаивать на самом строгом наказании, и если приговор меня не устроит, буду жаловаться во все инстанции. Мой отец был заслуженный человек, ветеран труда, а вы его, как жабу, по асфальту размазали. Вы, нувориши проклятые, считаете, что вам все дозволено, а я докажу, что нет!» Карташов сразу пошел на попятную, говорит: «Не надо горячиться! Мы – деловые люди. Давай подумаем, как выйти из положения». Признаюсь честно, я накануне сглупил: похвастался жене, что приеду с деньгами, и мы заживем по-человечески. Вернуться без долларов я не мог, жена бы не поняла, почему я отказался от денег. Пусть не очень больших, но реальных, осязаемых. Синица в руках и все такое. Жена отца не любила, к его гибели отнеслась равнодушно, а за доллары устроила бы мне такой скандал, каких свет не видывал. Карташов предложил несколько вариантов сделки. Я настоял, чтобы он переписал на меня компьютерный бизнес и два магазина. Наличными в тот день я получил двести долларов. Остальную сумму, три тысячи, Карташов передал мне после суда. Расписку на двадцать тысяч я написал в первый же день. Карташов сказал: «Или расписка – и деньги твои, или я их потрачу на адвокатов». Естественно, я выбрал доллары, мерило жизни и благополучия. К слову сказать, про Карташова я не слышал ни одного худого слова. Его считали человеком чести, не способным на подлый поступок. После суда я спросил про расписку. Карташов заверил, что уничтожил ее. Я бы отнесся к расписке серьезнее, если бы не срок возврата долга. Двадцать лет – это целая вечность! Но они пролетели как один день, и появился Борзых.