Книга Убийство в садовом домике, страница 115 – Геннадий Сорокин

Хотел я ему сказать: «Подавись ты своей ягодой!» Как-то к Масловым приехали гости. С ними была девочка лет четырнадцати. Она переоделась в короткое платье и стала прогуливаться по участку туда-сюда, не знала, чем заняться. Для меня ее приезд был как видение сказочной феи. Я забросил рытье фундамента, встал у забора и, наверное, часа два за ней безотрывно наблюдал. Она заметила, что я за ней слежу, улыбнулась и ушла в дом. Я был в отчаянии. Эта девчонка была не соседской гостьей, а символом свободы, настоящей, а не рабской жизни! Вечером она уехала в город, а я остался ягоду сторожить. Тут во мне что-то надломилось, и я подумал: а не поджечь ли домик поздней осенью, когда в садах людей нет? Прикинул: ничего хорошего не выйдет. Отец новое строительство начнет… Тем же летом было еще несколько событий, которые запомнились. Как-то подошел мужик и попросил за его машиной присмотреть. Я согласился. Он поставил «Жигули» за нашим забором, вечером вернулся с женой и мне за работу подарил трехлитровую банку клубники. Я, как дурак, смотрел на нее и думал: «Меня ради этой ягоды как зверя в клетке держат, а ее, оказывается, за мелкую услугу можно подарить. Так стоит ли эта ягода месяца одиночества и супов из пакетов? На кой черт мне осенний урожай, если я все лето на полуфабрикатах живу?» В этом же году, когда отец пошел в отпуск и перебрался жить на садовый участок, я стал около усадьбы старика-буденновца останавливаться, познакомился с ним, стал его рассказы о боевой юности выслушивать. Отец меня в город отпускал только на выходные. В будни мы занимались стройкой. Днем он уходил поболтать к Масловой. Я быстро догадался, чем они занимаются, пока ее мужа нет. Маслова эта – сволочь двуличная! Тварь, каких свет не видывал. Подойдет к забору и говорит отцу: «Какой у тебя Сережа хороший работник! Ни минуты без дела не сидит!» Иначе как изощренное издевательство я ее «похвалы» не воспринимал. Меня иногда подмывало спросить: «Тетя Зоя, а мой отец у вас в кровати как ударник социалистического труда план перевыполняет или только нормой дневной выработки ограничивается?»

— Как ты думаешь, твоя мать знала об их отношениях? – решил сразу уточнить Агафонов.

— По обрывкам разговоров я понял, что знала, но сделать-то ничего не могла! У нее самой отец гулял направо и налево, так что она трагедии из отцовских похождений не делала. Ночевал-то он всегда дома, каждую копеечку в семью нес. К тому же если он только с Масловой встречается, то не встретит женщину, которая его из семьи уведет. У знакомых родителей муж после пятнадцати лет брака бросил и квартиру, и семью, и ушел к женщине на много лет моложе его. С Масловой у отца серьезных отношений быть не могло, вот мать и закрывала глаза на их… как бы сказать-то…

— Ты на заводе научился пробку тряпкой открывать?

— Не научился, а узнал, что так можно незаметно бутылку вскрыть. В нашей бригаде мужики бывалые были: кто-то сидел, кто-то по свету странствовал. Если работы не было, то все начинали байки травить, забавные случаи рассказывать. История про пробку мне запомнилась. Я о ней только через год вспомнил, когда решил от отца избавиться. Он ведь как выпьет, так начнет хвастаться, какое хозяйство на мичуринском отгрохал. Похлопает меня по плечу и говорит: «Когда-нибудь это все будет твоим». Потом помолчит минуту и добавит: «Если, конечно, будешь себя вести хорошо: работать так, чтобы мне стыдно за тебя не было». Идиот! Он жил в свое мире и думал, что я за горсть клубники готов пахать от зари до зари, а она мне на фиг была не нужна. За лето я и отец стали совершенно чужими людьми, которые в силу обстоятельств вынуждены были жить под одной крышей. В качестве компенсации за то, что я не смог себе на нормальные джинсы заработать, он купил мне болгарские джинсы «Рила». Думал, наверное, что я его со слезами на глазах благодарить буду. Только подумать, «Рила»! В них же стыдно на улицу выйти, засмеют. «У кого на лейбле „Рила“, тот похож на крокодила!» «Если носишь джинсы „Рила“, ты, естественно, горилла!» Я эти джинсы весной на мичуринский увез и только там надевал. Отец был недоволен, что хорошую вещь носить не хочу, но скандалить по этому поводу не стал, сказал только, что больше он мне заграничные вещи покупать не будет.