Книга Убийство в садовом домике, страница 113 – Геннадий Сорокин

— У вас есть пистолет? – спросил Фурман. – Давайте, я побегу, а вы застрелите меня при попытке к бегству. Звездочку за мою поимку вам так и так дадут, а я жить не хочу. Лучше умереть здесь, на трассе, от одного выстрела, чем потом всю жизнь маяться.

Кейль издевательски засмеялся:

— Один паренек, твой подельник по краже, сказал нам, что ты – дурак, но он ошибался. Ты не идиот, и не тупица, ты – слизняк! Слюнтяй. Папашу хладнокровно отравить у тебя ума и совести хватило, а теперь ты решил нюни распустить: «Жить не хочу! Совесть глодать будет». Нет, дружок! Эту горькую чашу ты должен испить до дна. Справедливость должна восторжествовать. Ты не соседскому коту в чашку яда налил, а человеку, который тебя растил и содержал столько лет.

— Это он-то меня растил и содержал?! – воскликнул Фурман. – Да лучше бы я в нищей семье в подворотне родился, чем рабом у него столько лет был.

— Поехали! – велел Кейль. – В отделе расскажешь.

— С чего начать-то? – спросил Фурман и, не дожидаясь ответа, продолжил: – Наверное, с грыжи. Я очнулся после операции в палате третьей городской больницы. Наркоз отходил тяжело, мучительно. Операция была сложной, и, как говорят, меня еле успели спасти, так бы умер от разрыва кишки. Лежу я с закрытыми глазами и слышу, как рядом со мной врачи переговариваются. Один говорит: «У парня с детства были слабые мышцы живота, а его тяжести заставляли таскать, вот грыжа и вылезла». Прошло несколько дней, я очухался, стал осваиваться в больнице, познакомился с соседями по палате. В хирургическом отделении все разговоры об ошибках врачей во время операции. Один мужик рассказал, что его знакомому по ошибке семенной канатик перерезали, и тот стал импотентом. Я начал к себе прислушиваться и с ужасом осознал, что у меня потенция пропала. Медсестры на этаже молоденькие, симпатичные, в коротких халатиках, а я на них не реагирую! Даже эротические фантазии вызвать не могу. Думаю: «Все, кранты! Они мне во время операции семенные канатики перерезали нечаянно, и я теперь навсегда импотентом останусь. Зачем такая жизнь нужна?» Поздно вечером я пошел на сестринский пост, когда там никого не было, и выпил все таблетки, какие только были оставлены на утро. Меня откачали. Пришел психиатр, задал пару вопросов и сказал, что попытка суицида – это послеоперационный шок. Ничего серьезного, сам пройдет. Дня за два до выписки я узнал, что отсутствие эрекции – это нормальное состояние после операции, а не следствие врачебной ошибки. При выписке мне сказали, что после грыжи в армию в течение года не призовут. Строго-настрого запретили поднимать тяжести больше пяти килограммов. Я, с одной стороны, огорчился, а с другой – обрадовался. Меня положили на операцию как раз в то время, когда начались вступительные экзамены в институт. Экзамены я пропустил, в институт не попал, и это меня радовало. Я избежал скандала с родителями, так как еще весной решил, что последний вступительный экзамен в институт завалю и уйду в армию. С армией получилась отсрочка на год, зато лето я мог бы провести дома. Как бы не так! Через две недели после выписки отец заставил меня уехать на мичуринский участок. Сказал, что на свежем воздухе я быстрее на поправку пойду. Будь он проклят со своим свежим воздухом! Всю жизнь мне им сломал. В садах все пошло по-старому, только воду я стал таскать не в канистре в руках, а на коляске, которую отец где-то на свалке нашел. Спасибо старику-буденновцу! Выручил, надоумил, как его, подлеца, можно обмануть. После этой коляски я возненавидел отца, а когда-то все так хорошо было! До шестого класса мы жили как все. Летом ходили на речку купаться, костер жгли, картошку пекли. За город ездили за грибами, осенью всей семьей в парке гуляли, красивые листья собирали. Потом родители решили купить мичуринский участок. Сказали, что жизнь становится все тяжелее и тяжелее, продуктов или недостать, или они дорогие, так что надо свой огород иметь. Я еще маленький был и с энтузиазмом воспринял их идею. Я же тогда не понимал, что мичуринский – это не для баловства, а для каждодневной, изматывающей душу работы. Но если бы я и представлял, что меня ожидает, то кому бы мое мнение было интересно?