Книга Убийство в садовом домике, страница 80 – Геннадий Сорокин

— Читал, – с неохотой соврал Агафонов.

— В «Тихом Доне» красной линией проходит кровная взаимосвязь казаков и родной земли. Земля кормит казачество. Война, не война, а казаки должны пахать землю и сеять пшеницу, иначе все вымрут с голода. Кормить их даром никто не будет. Во время Гражданской войны все мужчины в станицах ушли на фронт, и за плуг встали женщины, старики и дети. Земля не терпит безделья, на ней надо постоянно работать в поте лица. Теперь представь, что некий казак решил отрезать часть надела у соседа. Чем это закончится? В мирное время был бы станичный суд, и виновного бы строго наказали, а во времена смуты захватчика насадили бы на вилы, и весь сказ! В твоем товариществе два соседа не поделили землю, и один решил прибегнуть к крайним мерам. Вот и все! Ничего удивительного в этом нет.

— Они же не казаки, не крестьяне, а садовый участок – это не пашня, – возразил Агафонов.

— Какая разница! – воскликнул тесть. – Как ты не можешь понять, что взаимосвязь между почвой и кровью не исчезает с развитием научно-технического прогресса! Здесь дело в другом. Отношение к земле меняется в зависимости от удаленности человека от непосредственных работ на почве. Крестьянин за свой клочок земли, не задумываясь, пойдет на смертоубийство, горожанин – нет. У него связь с почвой ослабла, но не исчезла до конца. Теперь давай решим, кто среди нас крестьяне, а кто нет. Наш областной центр до 1927 года был провинциальным захолустьем. С началом индустриализации у нас стали возводить промышленные предприятия. Кто их строил? Процентов пять среди строителей составляли специалисты, приехавшие в Сибирь из городов, остальные были крестьянами, решившими начать новую жизнь. Лопатами на рытье котлованов махали бывшие хлеборобы, а не сталевары или механики. Крестьяне осели в городе. Их дети формально стали горожанами, но у них осталась кровная связь с землей. Моя жена как раз из таких горожан. Ее родители приехали на стройку из деревни. У жены осталась незримая связь с почвой. Когда я издал в прошлом году монографию и получил неплохой гонорар, предложил ей не высаживать картошку в поле, а купить ее на рынке. Что тут началось! «Как же мы без своей картошки жить будем! Что на работе скажут! Всю жизнь сажали картошку, а в этом году нет? Представь, какими глазами они на меня посмотрят». Скажи, на кой черт сажать картошку самому, если ее можно купить?

— Своя картошка будет дешевле.

— Не все упирается в деньги! Я физически не могу закинуть мешок картошки в кузов трактора. Мне надо просить помощи у незнакомых людей, что лично для меня унизительно. Зимой, вместо того чтобы заниматься делом, я вынужден идти за картошкой в погреб, раскидывать снег, тащить через весь район санки с туго набитым мешком. У меня уже здоровье не то, чтобы мешок картошки из погреба одному вытаскивать, но мне некуда деться! Кровь и почва в лице моей любимой супруги заставляют меня высаживать в поле наш второй сибирский хлеб!

— С картошкой как-то неубедительно, – осторожно возразил Агафонов.

— Пошли!

Хозяин привел гостя в спальню, отодвинул занавеску, указал на цветы на подоконнике.

— Что это? – спросил он.

— Это цветок, названия не помню. Это – алоэ, а это – кактус. Обычный кактус с иголками. Говорят, что он раз в сто лет цветет, но я в этом сомневаюсь.