Книга Запретная связь, страница 18 – Геннадий Сорокин

— Я, товарищ полковник, стойкий материалист, — ответил Мустафин. — Нам, материалистам, Карл Маркс спиртное употреблять не запрещал. Он сам, говорят, любил расслабиться в пятницу.

— Сегодня мне попался еще один такой материалист. Угадай с трех раз, кто?

Мустафин, разумеется, не угадал. Начальник политотдела рассказал, как случайно, нос к носу, столкнулся с Абрамовым.

— На ловца и зверь бежит! — изумился Мустафин. — Я невысокого мнения об Абрамове, но уж в чем в чем, а в пьянстве его обвинить нельзя.

— Это судьба, Мустафин! Мы хоть и материалисты, но должны признать, что иногда высшие силы вмешиваются в привычный порядок вещей и ломают судьбы людей на ровном месте. Коли так получилось, то не будем откладывать дело в долгий ящик. В понедельник я взгрею руководящий состав Кировского РОВД, чтобы жизнь медом не казалась, а во вторник в дело вступишь ты. Слушай внимательно, что ты должен будешь сделать.

После сообщения о появлении Мерзлякова посиделки в уголовном розыске тут же закончились. Инспекторы наспех спрятали бутылки, выбросили оставшуюся закуску и разбежались по домам. Абрамов и Агафонов пошли к Симонову. Начальник милиции кричал на них так, что, казалось, у него на шее вот-вот лопнут вены от напряжения. Каких только слов он не наговорил имениннику и его незадачливому подчиненному! В самом мрачном настроении Агафонов и Абрамов вышли от Симонова.

— В объяснении напишешь, что у тебя внезапно сильно разболелся зуб, — велел Агафонов. — Стоматологическая поликлиника после шести часов вечера уже не работала, и ты, чтобы хоть как-то унять боль, прополоскал рот водкой. Поможет это или нет, я не знаю, но другого варианта, по-моему, нет. Ты, Ваня, не выпадай в осадок! Мерзляков принять решение об увольнении не может, а генерал действует по настроению.

Абрамов ничего не ответил. Словно в прострации, он вернулся домой, нехотя рассказал жене, что случилось. Супруга застонала, словно Ивана уже уволили из милиции. Он разозлился, грохнул кулаком по столу.

— Хватит выть как по покойнику! — закричал Иван. — Что ты вечно кудахчешь, охаешь и ахаешь? Выгонят так выгонят. Пойду грузчиком на вокзал работать, мешки таскать.

Услышав грозный голос отца, дети спрятались в своей комнате и не высовывались из нее, пока родители выясняли отношения. Иван, высказав жене все, что о ней думает, достал хранившуюся на всякий случай бутылку водки, без закуски выпил стакан, тут же опьянел и пошел спать. Ночью он проснулся в холодном поту, подумал: «Не сон ли это был?» Нет, к сожалению, не сон. С неприязнью посмотрев на посапывающую рядом жену, Иван ощутил непреодолимое желание увидеть свою любовницу Абызову. «Рвануть, что ли, к ней? Приехать вот так, без предупреждения, ночью, попросить, чтобы утешила, вошла в положение. Света умеет сочувствовать, но чем мне ее сострадание поможет? У меня остался только один путь: сжать волю в кулак и пойти до конца, каким бы он ужасным ни был».

Нет слов, чтобы передать чувства, боровшиеся в Абрамове в выходные! Каждую минуту его охватывало такое отчаяние, что жить не хотелось, но закаленная воля спортсмена гнала дурные мысли прочь, а они далеко не уходили и появлялись вновь и вновь. Другой бы на месте Абрамова запил, попытался утопить невзгоды в алкогольном забытьи, но он знал: ему спиртное не поможет. Ждать! Ждать, когда неминуемое свершится. Больше ничего не оставалось.