Книга Ритуал для посвященных, страница 53 – Геннадий Сорокин

Беседа проходила в неформальной обстановке, но как только Воронов вновь заговорил, Алексеев понял, что дружеские расспросы на этом закончились, начался самый настоящий допрос, и ему лучше не уходить от ответов и не пытаться выставить себя в лучшем свете. По тону Виктора якут догадался, что Воронов допрашивает не в первый раз.

— Надя тебе кем приходится? — спросил Воронов.

— Седьмая вода на киселе. Или точно надо? Наши отцы — двоюродные братья.

Алексеев взял кружку с горячим свежезаваренным чаем. Сделал маленький глоток, внимательно посмотрел на собеседника.

— Если тебя другой момент интересует, то «да», я бы с ней, как с женщиной, дело имел. Жениться на ней я не смогу, родня не даст, а так, отбросив условности, почему бы нет?

— Какие у нее планы были на ближайшее время?

— Никаких. Она только родила, какие могут быть у молодой матери планы? Ребенка выкормить, осмотреться, с Бичом определиться, в конце концов. В институте ей дали академический отпуск. Родители денег выслали.

— Ваши родственники могли похитить младенца?

— На кой черт он им сдался? Моей родне он не нужен, а если бы понадобился, зачем его похищать? Отбили бы телеграмму, Надя сама бы его привезла.

— Как ты думаешь, родственники Бича могли его украсть?

— Вряд ли. Он для них чужой. И потом, здесь сработает обратный вариант: если бы они захотели, Надя бы с ребенком в Туву поехала на смотрины.

— Тогда почему ты думаешь, что его мог Бич похитить?

— Потому, что он — дурак, у него ветер в голове. Напился в Новый год и украл пацана.

— Угу! — «согласился» Воронов. — Украл. И хлороформ не забыл заранее приготовить. И место, куда младенца привезти, нашел. И чем кормить его, в магазине купил.

— Надя его грудью кормила, — не дожидаясь вопроса, уточнил Алексеев.

Воронов посмотрел на часы: почти шесть!

«Пока я не увижу место происшествия и действующих лиц, расспрашивать мне Алексеева больше не о чем. Если что-то припомню, то по дороге спрошу».

— Поехали к сестре! На месте посмотрим, что да как.

— Тут вот какое дело, Витя! Мы решили, что пока милицию в розыск ребенка вовлекать не станем. Вначале сами разберемся, что к чему, а заявление всегда написать успеем.

— С милицией сами решайте. Ко мне вы, как к сотруднику милиции, с заявлением о пропаже ребенка еще не обращались. Но если ты сейчас скажешь, что хочешь сделать официальное заявление о совершенном преступлении, то я приму письменное заявление и отдам дежурному по школе для принятия решения в рамках действующего УПК РСФСР. Я сейчас, в данный момент, пребываю в двух лицах. Первое — твой знакомый. Второе — сотрудник милиции.

— Не, не надо! Я все понял. Давай поступим так: к тебе приехал не совсем трезвый знакомый, что-то там рассказывал о ребенке, ты не поверил и пошел проводить его до дома. Так пойдет?

— Сгодится. Поехали!

Одевшись, Виктор заглянул в комнату Сэмэна. Рогов, пьяно улыбаясь, сидел за столом, что-то рассказывал парням. Увидев Виктора, жестом позвал присоединиться. Воронов мотнул головой и повел Алексеева на улицу.

«Рог специально выпил, чтобы в это дело не ввязываться, — догадался Воронов. — Черт с ним! Сам попробую разобраться!»

…В бедных семьях Туркмении отвар опиумного мака издревле использовали для успокоения младенцев. Работающая день и ночь в поле мать смазывала губы младенца маковым отваром, и он спал целыми сутками, грудь не просил. У женщины, рассматривавшей запеленатого ребенка, макового отвара не было, а если бы был, то она бы не знала, как его использовать. Женщина родилась вдалеке от Туркмении и о снотворных свойствах мака никогда не слышала. Зато у нее была приготовлена спиртовая вытяжка корня чернокрыльника поздноцветущего (жестколистного). Увидев, что ребенок зашевелился и готов проснуться, женщина обмакнула кончик пальца в пахнущую спиртом жидкость, смазала им губы младенца, посмотрела на часы. До приезда кормилицы оставалось совсем немного.