Книга Поручик Ржевский и дамы-поэтессы, страница 123 – Иван Гамаюнов

— Это же барыня наша там… на плече. — Она встретилась взглядом с поручиком: — Барин, ты это… что?

Ржевский мигом оценил опасность положения.

— Не подходи! — заорал он как можно страшнее. — У меня пистолет! Застрелю!

Дворня шарахнулась назад, кто-то поспешил спрятаться в дальние двери, а поручик, кивнув Адели Хватовой на прощание, побежал со своей ношей вниз по ступенькам крыльца и дальше — по дорожке вглубь сада.

Пушкин не сразу сообразил, куда надо бежать, и кинулся было на аллею, но услышал оклик друга:

— Сашка, за мной! Не отставай!

Друзья бежали тем самым путём, которым следовал Ржевский на прошлой неделе, когда в обличии сатаны являлся к Рыковой, а затем ретировался.

Каждый куст и каждое дерево на этой тропинке были знакомыми, позволяя определить, сколько остаётся до забора. Как только стало понятно, что бежать осталось недалеко, поручик крикнул:

— Ванька, ломай забор!

Когда Ржевский и Пушкин добрались до этой деревянной ограды, в ней уже отсутствовали две доски — те самые, которые в прошлый раз выламывались вилами. В дыру было видно, что на улице стоит коляска — ведь именно в этом месте Ржевский велел своему слуге ждать.

Пушкин пролез в дыру без труда, а вот протащить Анну Львовну с её пышными юбками оказалось сложнее. И всё-таки удалось.

Когда дворня Рыковой, наконец поняв, что никакого пистолета у Ржевского нет, начала настигать похитителей, поручик и Пушкин уже устроили Анну Львовну в коляске и уселись сами: Ржевский — рядом с дамой, а Пушкин — на облучке возле Ваньки.

— Барыня! — завопила всё та же Глаша, одной из первых выбравшись из дыры на улицу, но коляска уже катила прочь.

— Куда едем, барин? — оглядываясь через плечо, спросил Ванька у Ржевского.

— К Бобричам, — сказал поручик. — Гони во всю мочь. Опаздывать никак нельзя.

Пушкин, сидя рядом с Ванькой, тоже оглянулся, чтобы спросить:

— Ты где фейерверк раздобыл?

— Я ж вроде рассказывал, — ответил Ржевский. — Мещерским для свадьбы привезли этого добра целый ящик. Ну, я и прихватил из него пару штучек.

— Да, — вспомнил поэт, — про Мещерских разговор был. Зато ты не сказал, что возьмёшь фейерверк в дом Рыковой.

— Ты бы на такое не согласился.

— Конечно. Особенно на жёлтый дым. Ты видел, сколько неудобств он доставил дамам.

— Вот потому я и не сказал, — признался поручик.

Пушкин задумался:

— Значит, неспроста ты вчера спрашивал, бывают ли у меня от фейерверков припадки. Тебе не хотелось ещё и моё тело на плече тащить.

Ржевский начал оправдываться:

— Вернуть тебе свободу можно было только силой, а ящик с фейерверком мне как будто сама Фортуна подсунула. Я после того, как тебе письмо отправил, много думал, что может в доме Рыковой произойти: со сколькими лакеями придётся биться и так далее. И тут привозят Мещерским этот ящик, а в нём, считай, оружие. Я такого случая упустить не мог.

Опять начал порошить снег, который считался хорошей приметой для предстоящей свадьбы, но поручик смотрел на всё это иначе: «Рыкова-то в одном платье — без накидки и без шляпки!»

За неимением иного, он надел даме на голову кивер, а на плечи ей накинул свой ментик, то есть верхнюю куртку, сам оставшись в нижней. Мелькнула мысль: «Может, в этом истинный резон, затем гусарам две куртки? Одна — себе, а другая — для дамы. Ведь всякое в жизни бывает».