Книга Поручик Ржевский и дамы-поэтессы, страница 122 – Иван Гамаюнов

— Сашка, жди на галерее! — велел Ржевский Пушкину и ринулся туда, где по расчётам стояло кресло Анны Львовны.

Расчёты оказались верны. Поручик с разбегу налетел на кресло и почти упал на даму, продолжавшую сидеть, но та никак не среагировала. Приглядевшись, Ржевский понял, что она в обмороке.

«Тем лучше», — мелькнула мысль. Не встречая никакого сопротивления, поручик взвалил бесчувственное тело себе на плечо и крикнул:

— Адель! Вы где?

— Здесь, — отозвалась она где-то рядом и тут же закашлялась.

— Идти можете? — спросил Ржевский.

— Да, — с трудом проговорила та.

— Идите на мой голос.

Вот в жёлтом облаке показался женский силуэт. Поручик ухватил даму за руку и потащил к выходу из залы, а затем — на галерею, но когда обернулся, то вдруг выяснилось, что это Подвывалова.

— А где Адель? — встревоженно спросил Ржевский.

— Я здесь, — послышался голос Хватовой. Чуть покашливая, она вышла из дверей залы, заполненной дымом, а в руках держала кивер поручика. — Александр, я думаю, вам лучше не оставлять это в доме Анны Львовны. Одной уликой меньше.

— Адель, вы — ангел! — восхищённо воскликнул Ржевский и чуть поудобнее устроил на плече тело Анны Львовны, которая слабо застонала.

Пушкин тоже решил выразить благодарность, раз представился случай:

— Адель, благодарю от всей души. То, что вы сделали для меня, неоценимо. Признаться, я не ожидал, потому что Ржевский говорил мне, будто вы предательница и…

Поручик поспешно перебил:

— Адель, не слушайте. Я жестоко ошибался. И вообще я всё это говорил ещё до нашей… баталии в гостинице… Ну вы поняли.

— Поняла и не сержусь.

Меж тем из залы начали выходить и даже выползать лакеи и слуги.

— Нам пора, — засуетился Ржевский. — Сашка, возьмёшь кивер?

Они быстро спустились на первый этаж и даже Подвывалова с ними. Кажется, она совсем не надышалась дымом, потому что, спускаясь по ступенькам вслед за Пушкиным, тараторила:

— Кстати, Александр Сергеевич, я давно хотела вам сказать, что вся ваша поэзия просто отвратительна. Она пошлая, поверхностная, бездуховная, и рифмы бедные. Вы слишком часто рифмуете глаголы. Вроде «занемог — не мог». Уважающий себя поэт такого не допустит. Не понимаю, откуда в отношении вас столько восторгов. А впрочем, понимаю. У толпы никогда нет вкуса. Толпу привлекает всякая дрянь, как мух влечёт навоз. Вы меня слышите? Слышите? Я с вами говорю!

Пушкин даже не обернулся, но Хватова не умела в подобных случаях быть глухой. Когда все оказались на крыльце, она сказала:

— Мари, хватит. Анна Львовна всё равно тебя не слышит. Поэтому стараний твоих не оценит.

Подвывалова пристально взглянула на Рыкову, остававшуюся в обмороке. Ржевский в очередной раз поправил бесчувственное тело, которое то и дело сползало с плеча.

— Погодите, — пробормотала Подвывалова. — А куда вы несёте Анну Львовну? Вы что, её похищаете?

— Ни в коем случае, — ответил поручик. — Просто помогаем ей доехать до Бобричей, чтобы она не опоздала на свадьбу.

— Значит, похищаете! — ахнула Подвывалова.

Ржевский хотел возразить, но тут увидел, что в передней столпилась дворня, которая в зале не присутствовала. Просто сбежалась со всего дома, привлечённая грохотом и криками.

Одна из горничных, кажется, та самая Глаша, которая часто находилась подле Рыковой, растерянно произнесла, указывая пальцем вперёд: