Книга Поручик Ржевский и дамы-поэтессы, страница 119 – Иван Гамаюнов

— Вот! — поэт показал Рыковой подписанный договор. — Но я не отдам вам это, пока не увижу свои листы.

Анна Львовна довольно засмеялась.

— Значит, мы договорились.

Она махнула рукой лакеям. Тот, что стоял в ряду дальше всех, открыл двери, ведущие в библиотеку, и оттуда в залу вышли ещё трое слуг-мужчин. В руках у каждого было по листу, исчёрканному и измятому.

Слуги держали эти листы за верхние уголки так, чтобы нижний край висел в воздухе. Так можно было рассмотреть всё, что на листе написано.

Пушкин сразу узнал свои черновики и не смог скрыть волнения. Он невольно подался вперёд, но слуги сразу отпрянули, едва он сделал полшага.

— Нет-нет, Александр Сергеевич, — снова засмеялась Рыкова. — Смотрите издали. Ближе, чем на десять шагов, они вас не подпустят.

Пушкин оглянулся на Ржевского, стоявшего у дверей, и хорошо, что Анна Львовна не видела этого взгляда. В глазах поэта было отчаяние. Взгляд ясно говорил: «Я никак не сумею эти листы схватить. Десять шагов — слишком много. Никак не сумею. Что делать? Судьба моя решается!»

— Как-то здесь темно, — заметил поручик.

— А вам-то что? — спросила Рыкова.

— Здесь темно, — с упором на каждое слово повторил Ржевский.

— А Александру Сергеевичу не темно.

— И ему темно, — возразил поручик. — Издалека плохо видит листы. А ближе подойти вы ему не даёте. Поэтому извольте приказать, чтоб принесли огня… то есть свечи.

Пушкин, чуть запинаясь от волнения, повторил:

— Да. Велите принести свечи. Без них я с десяти шагов не разгляжу, мой ли это почерк.

Рыкова недовольно покачала головой:

— Всё, как я предупреждала. Сами себя задерживаете. Так мы и на свадьбу можем опоздать.

Тем не менее, Анна Львовна распорядилась на счёт свечей, и вскоре двое рослых лакеев из той пятёрки, которая всё время стояла поодаль, внесли в залу два зажжённых канделябра.

Ржевский, когда лакеи шли мимо него, ухватил с канделябра одну горящую свечу:

— Дамы не возражают, если я закурю? — спросил поручик, но Рыкова с Подвываловой едва взглянули в его сторону. Наверное, посчитали его поступок очередной глупой выходкой. Им не показалось странным даже то, что нигде не было видно курительной трубки, а затем всё их внимание обратилось к Пушкину, который при свете канделябров начал разглядывать свои листы, с трудом выдерживая расстояние в десять шагов.

Рыкова с Подвываловой снова взглянули на поручика лишь тогда, когда услышали странное шипение. Оказалось, что кивер, с которым он не расставался всё это время, лежит на стуле, а Ржевский теперь держит в руке что-то похожее на короткую палку, обклеенную бумагой. Один из концов палки горел и чуть дымился, шипя. Поручик держался за другой конец, а руку вытянул вперёд.

— Это что такое? — заранее готовясь возмутиться, спросила Рыкова.

— Что за предмет фаллического вида? — копируя интонацию Анны Львовны, спросила Подвывалова.

— Не фаллического, а фейерверкового, — ответил Ржевский. — Зачем опошлять?

Из верхнего конца палки вдруг вырвался мощный фонтан белых искр, которые летели вперёд аршина на два — не меньше. Это действительно был фейерверк, именуемый «фонтан», но не маленький, который зажигают в комнатах, а огромный — уличный.

— Ага! — воскликнул Ржевский и, держа фейерверк перед собой, будто огненную саблю, ринулся вперёд, к слугам, продолжавшим держать листы злосчастных пушкинских черновиков.