Книга Поручик Ржевский и дамы-поэтессы, страница 38 – Иван Гамаюнов

— Значит, во дворе ты ей листы передал?

— Да.

— А затем она куда направилась?

— Не смотрел.

— Со двора-то вышла?

— Вышла, конечно. Кажись, извозчика взяла.

— Одного из тех, что перед гостиницей всё время стоят?

— Да.

На несколько мгновений в комнате повисла тишина, которую нарушил звонкий возглас Тасеньки, донесшийся из-за ширмы:

— Скорее идёмте допрашивать извозчиков!

* * *

Коридорный лакей не слишком удивился, когда Тасенька вышла из-за ширмы.

— А! Так вот куда девка делась, — заметил он, но Ржевский не стал поддерживать эту беседу и быстро вытолкал лакея прочь со словами: — Иди. Если что — позовём.

— Спасибо, Никита, — меж тем произнесла Тасенька. — Ты нам очень помог.

Слуга Пушкина смущённо улыбнулся:

— Я ведь только за вами повторял, барышня.

— Так вот откуда шёпот! — воскликнул Пушкин. — Значит, это вы, Таисия, суфлировали из-за ширмы?

— Да.

Ржевский, закрыв дверь за лакеем, обернулся:

— Погодите. Так это не Никита вёл допрос? Это Таисия Ивановна? А я-то думаю: «Что за наваждение! Вроде кто-то шепчет, а вроде и нет».

— Да, я подсказывала Никите, — призналась Тасенька. — И он всё правильно делал — не пытался повторять за мной точь-в-точь, а пересказывал мои вопросы и рассуждения. Только на слове «сувенир» запнулся.

— Ловко вышло! — заметил Пушкин, а Тасенька зарделась, ведь эта похвала касалась не только Никиты, но и «суфлёра».

Ржевский задумался:

— Мы бы и сами справились, если б Никита не сглупил. Он же видел, как лакей днём из номера выходил. Надо было нам сразу сказать.

Пушкин проницательно посмотрел на своего слугу.

— Никита ничего не видел. Это был блеф.

— Угадали. — Тасенька кивнула. — Да, я решила рискнуть. Велела Никите притвориться, что он якобы видел. А лакей не стал отрицать, что заходил в номер. И тогда у меня в голове выстроилась картина преступления.

Пушкин задумался:

— Я только одного не пойму. Таисия, как вы догадались, что листы взяла охотница за сувенирами?

Тасенька затараторила:

— Если отбросить версию со шпионом, остаётся лишь это объяснение. Лакей своим поведением ясно дал понять, что версия со шпионом ошибочна, но стоило упомянуть о подкупе — побледнел. Я даже через щель в ширме заметила. Значит, к подкупу прибег не шпион, а другое заинтересованное лицо.

— Но таких лиц может быть много, — заметил поэт. — Как вы догадались, в чём состоял интерес?

Тасенька продолжала тараторить:

— Лакей много раз повторил, что пропажа пустяшная — сущие копейки. Именно это навело меня на мысль о сувенире, ведь обычно сувенир — вещь недорогая.

— Но как вы догадались, что это женщина? — спросил Пушкин.

— Мужчина вряд ли стал бы охотиться за сувенирами, которые связаны с вами. Вы же поэт, а не актриса, танцовщица или оперная певица, вокруг которых стаями вьются мужчины.

Пушкин почтительно поклонился Тасеньке, заставив снова зардеться:

— Ржевский был прав. Таисия, вы — прирождённый сыщик! Если так и дальше пойдёт, мы отыщем мою рукопись за два дня. С вами это становится просто.

А вот для Ржевского всё по-прежнему выглядело сложно. Ему вспомнилось, как минувшим днём он на заднем дворе гостиницы видел даму, о чём-то говорившую с коридорным лакеем. Лакей отдал даме три мятых листа, а она страстно прижала их к груди. Это была та самая особа, с которой Ржевский пытался познакомиться возле входа в танцевальный зал, но безуспешно. Она не назвала ни своего имени, ни цели пребывания в гостинице.