Книга Поручик Ржевский и дамы-поэтессы, страница 41 – Иван Гамаюнов

Пушкин сразу повеселел:

— Значит, мы почти у цели. Предлагаю разделиться. Я постучусь в ближайшие два дома… Но только надо придумать достойный предлог, чтобы прислуга назвала нам имена хозяев. Как назло, ничего на ум не идёт.

— Зато к нам кто-то идёт, — ответил Ржевский и пробормотал: — Кажется, Фортуна снова улыбается.

По переулку, в потёмках нащупывая ногами спасительную тропинку, шёл запоздалый прохожий. Ржевский спрыгнул из коляски прямо в грязь, а затем чуть ли не бегом поспешил к прохожему и преградил ему путь.

— Дружище! — воскликнул поручик. — Умоляю! Моё счастье и судьба в твоих руках.

— Что? — прохожий замер перед Ржевским, а затем отшатнулся, ведь если тебя останавливают в тёмном переулке, обычно это заканчивается плохо.

— Умоляю: укажи мне, где она живёт! — с надрывом произнёс поручик.

— Кто «она»?

— Она, — многозначительно повторил Ржевский. — Прелестница. Богиня. Тёмно-русая брюнетка. Личико чертовски милое. А талия! Ах! Двумя пальцами обхватить можно. Ты меня понимаешь?

Прохожий хмыкнул:

— Понимаю.

— Тогда укажи мне! Укажи её дом!

— Зачем тебе?

— Я осыплю её порог цветами! Я буду петь серенады у неё под окнами!

— А вот этого не надо, — сказал прохожий. — Мне что прикажешь — тоже твои серенады слушать? Я же тут рядом живу.

— Хорошо, обойдусь без серенад, — согласился Ржевский. — Но умоляю: укажи мне её дом.

— Да вон он. — Прохожий указал на третий дом, считая от перекрёстка.

Это было каменное здание, по архитектуре удивительно похожее на крестьянскую избу в три окна, но растянутую. В результате «растяжения» на первом и единственном этаже получилось пять окон, а чердачных окошек под крышей стало два. Белая лепнина очень напоминала резные деревянные украшения, особенно издали. Стены здания, тёмно-зелёные, походили на замшелый сруб.

— Благодарю, дружище! — выдохнул поручик. — А теперь сделай меня счастливейшим из смертных и скажи мне её имя. Я буду повторять это имя, как молитву.

Прохожий снова хмыкнул:

— Эх, гусары. — И добавил: — Адель Эмильевна Хватова. Жена надворного советника Панкрата Терентьевича Хватова.

С этими словами он аккуратно обогнул Ржевского и скрылся в дверях дома, расположенного чуть дальше по переулку — по соседству с домом Хватовых.

Пушкин, всё так же держа в руке фонарь, подошёл к Ржевскому и со смехом произнёс:

— Браво! Я вот всё думаю, не пойти ли мне в гусары. Твой мундир позволяет выведать что угодно у первого встречного. А мне, фрачнику, пришлось бы куда труднее.

Меж тем Ванька, повинуясь указанию Тасеньки, сдал назад, так что коляска, в которой она сидела, оказалась возле Ржевского и Пушкина.

— А что теперь? — спросила Тасенька. — Нанесём визит Адели Эмильевне? Но прилично ли это будет? Для визита без приглашения время позднее.

— Верно, — отозвался Ржевский. — Время позднее, Таисия Ивановна, поэтому сейчас мы с Александром Сергеевичем отвезём вас домой, а уж после решим, что нам делать с этой Аделью.

— Нет, — запротестовала Тасенька. — Ведь сейчас будет самое интересное. Я не засну, если не буду знать, вернул ли Александр Сергеевич свою рукопись!

— За меня не волнуйтесь, — сказал Пушкин. — Теперь всё будет хорошо.

Когда Ванька остановил коляску у ворот дома Мещерских, было не так уж поздно по светским меркам. Около семи часов вечера. Однако Ржевский решил, что Тасеньке следует вернуться к себе. Он всё ещё пытался заботиться о том, чтобы никто ничего не подумал, а значит, чем меньше времени Тасенька провела бы вне дома, тем меньше было шансов, что кто-нибудь что-нибудь подумает.