Книга Поручик Ржевский и дамы-поэтессы, страница 43 – Иван Гамаюнов

— Пётр Алексеевич! — Тасенька взяла руки Пети в свои. — Мне пришлось надеть платье моей горничной, чтобы ненадолго съездить с господином Ржевским и с господином Пушкиным в одно место, точнее, в два. Надеюсь, что теперь всё будет хорошо, и русская литература вне опасности.

— А если нет? — спросил Петя, и на этот раз в его голосе послышалась ревность. — Чему вы будете рады, если судьба нашей литературы всё-таки останется под угрозой?

Тасенька сразу поняла, на что намекает жених. Тем более что он покосился на Пушкина. И не просто покосился, а так и замер в этой позе, не отрывая взгляд от поэта.

— Пётр Алексеевич, — с нарастающим возмущением заговорила Тасенька и даже выпустила Петины руки из своих, — но вы же знаете, как я люблю разгадывать загадки! Особенно когда они связаны с преступлением. Вы спрашиваете, чему я буду рада? Новой загадке, разумеется. А вы о чём подумали? О чём-то предосудительном? Полагаете, я дала повод? А мне казалось, что вы понимаете меня и, более того, готовы мне помогать разгадывать загадки.

Петя Бобрич выпрямился, с облегчением выдохнул и даже тихо засмеялся. Ревность исчезла без следа.

— Так вот в чём дело! Так бы сразу и сказали. Конечно, я понимаю вас. И никому не признаюсь, что вас сейчас видел. Надеюсь, со временем вы расскажете мне всё. А теперь до свидания. Ведь завтра мы увидимся? — Он снова взял руки невесты в свои и, склонившись, оставил на них по поцелую. Наконец отпустил, а напоследок кивнул Пушкину и Ржевскому. — Удачного вечера, господа.

За разговором никто не заметил, как во дворе у крыльца появился экипаж. Наконец, возница крикнул:

— Барин, ехать подано!

— Едем, — громко ответил Петя Бобрич, ещё раз поклонился и поспешил усаживаться.

Получалось, что дворовый человек Бобричей, управлявший экипажем, тоже мог кое-что слышать и кое-что подумать. Оставалось надеяться, что возница ничего не слышал и ничего не подумал.

* * *

Коляска, управляемая Ванькой, бодро катила по тёмным улицам Твери, а Ржевский и Пушкин, теперь имея возможность сидеть рядом, обсуждали план дальнейших действий.

Было совершенно очевидно, что незачем откладывать до утра визит к похитительнице рукописей. Но визит к незнакомой даме в столь позднее время мог окончиться неудачей.

— Мы так запросто к ней заявимся? — спросил Пушкин.

— А что такого? — возразил Ржевский.

— Время позднее, мы без приглашения. Вдруг она нас не примет? Что тогда? Не вламываться же к ней в дом?

— У тебя визитные карточки с собой? — осведомился поручик.

Пушкин порылся во внутреннем кармане сюртука и наконец достал оттуда прямоугольный кусочек тонкого светлого картона, на котором идеально ровным почерком было выведено имя, отчество и фамилия, а под ними написано «Поэт» — разумеется, с заглавной буквы.

— Вот и прекрасно, — сказал Ржевский. — Пускай прислуга эту карточку своей хозяйке отнесёт. Готов биться об заклад, что после этого нас примут самым радушным образом.

— Ты уверен? — Пушкин рассеянно вертел карточку в пальцах.

— Эта Адель — хоть и коварная особа, но твоя поклонница. А если предмет поклонения сам в гости приходит, как не принять!

— Но мы с ней не знакомы, — заметил поэт.

— Она тебя обворовала, и после этого не знакомы? — возразил Ржевский. — Ха!

— Формально — не знакомы.