Книга Поручик Ржевский и дамы-поэтессы, страница 46 – Иван Гамаюнов

— Как? — пробормотал он, с изумлением глядя на Ржевского. — Выходит, ты её знаешь? И мне ничего не сказал. А ещё другом называешься!

Благоприятное впечатление, произведённое поручиком на даму, испарилось. Её лицо, освещённое светом из окна, приобрело такое же выражение, как при первой встрече в гостинице. Хватова стала неприступной и недоверчивой.

— Так вы друг или не друг Пушкина? — с подозрением спросила она.

Ржевский понял свою оплошность. Ведь он мог четверть часа назад, по дороге в переулок, рассказать Пушкину, как нечаянно встретил Хватову минувшим днём. Сказал бы, что вспомнил о ней лишь недавно и что по приметам это та самая дама, которая похитила бумаги.

Поэт наверняка попенял бы другу за забывчивость, но зато сейчас не распекал бы и не испортил бы всю игру. Лавина страстей, которую Ржевский хотел вызвать, остановилась в самом начале пути. Теперь дама была не в том состоянии, чтобы в ближайшее время отдастся на волю чувств, то есть отдастся поручику.

Меж тем Пушкин продолжал удивляться:

— Почему ты утаил, что знаком с ней?

— Я не знаком, — начал оправдываться Ржевский. Раз уж не удалось завоевать благосклонность Хватовой, следовало хотя бы спасти дружбу с Пушкиным. — Я заметил её днём в гостинице, пытался познакомиться, получил от ворот поворот. Ни имени, ни адреса не выведал. Так что пользы от этой встречи не получилось ни малейшей. Ну, рассказал бы я тебе. И что? Где искать даму, я всё равно не знал.

— Тоже мне друг! — Пушкин укоризненно покачал головой.

Адель Хватова повторила свой вопрос, на этот раз обращаясь к поэту:

— Так он ваш друг или нет?

Пушкин хмыкнул и ответил весьма тепло:

— Друг.

— Ну прости меня, — сказал Ржевский, чтобы закрепить примирение.

— Ладно. Бог с тобой, — ответил поэт.

Ржевский оглянулся на Адель Хватову в надежде, что теперь, когда дружба с Пушкиным подтверждена, дама станет благосклоннее. Но, увы, всё осталось по-прежнему. Хватова, смерив поручика холодным взглядом, обернулась к поэту и вкрадчиво произнесла:

— А меня вы тоже прощаете, Александр Сергеевич?

Пушкин задумался, а затем потребовал:

— Верните то, что взяли.

Дама пришла в замешательство.

— Я… — начала она, но замолчала, а затем произнесла просительным тоном: — Может быть, вы оставите мне эти листы? Для вас они — пустяк, а для меня — драгоценность.

— Из-за пустяка я бы сюда не приехал, — возразил Пушкин.

— Но почему они важны для вас? — спросила Хватова.

— Вы ведь читали, что там написано? — в свою очередь спросил поэт.

— Да.

— Значит, вы понимаете, что я могу поплатиться свободой, если эти листы окажутся в руках недоброжелателя.

— Свободой? — искренне удивилась Хватова. Как видно, она не понимала, поэтому Ржевский пояснил:

— Господин Пушкин по вашей милости может угодить в Сибирь. И вот тогда, полагаю, вам будет по-настоящему стыдно. Сгорите со стыда. Одна шляпка от вас останется.

— В Сибирь? — Хватова ахнула и прижала руки к груди. — Я не предполагала…

— Но вы же читали, — напомнил ей Пушкин. — Или вы не поняли смысла этих стихов?

— Написано весьма смело, — ответила дама. — Чтобы выразить сочувствие преступникам, отправленным в Сибирь, нужна решимость. Но неужели из-за одного сочувствия вы можете понести наказание?

— Могу, — сказал Пушкин и добавил. — Я вижу, Адель, что вы не желаете мне зла, поэтому просто прошу: верните листы. Если хотите, я могу дать вам взамен другие. Но эти верните.