Книга Поручик Ржевский и дама с солонкой, страница 109 – Иван Гамаюнов

При этих словах Ржевский с интересом оглядел полицейских, пытаясь понять, кто же из них – воздыхатель Эротин, но это так и осталось тайной.

— Держите себя степенно, – меж тем продолжал Пузевич. – Если за дворян вас не примут, то за купцов – наверняка. По сторонам глядите зорко, но в глаза никому не смотрите. Старайтесь всё больше по верхам, будто картины на стенах рассматриваете или ещё что.

— Слушаемся, ваше высокоблагородие! – в один голос ответили частные приставы и квартальные надзиратели, а Пузевич, услышав этот казённый ответ, нахмурился.

— И вот ещё что, – сказал он, вынимая из кожаной папки, лежавшей на столе, лист бумаги. – Я вам дам список выражений, приличных в свете. Вы их выучите и, если придётся светский разговор завести, используйте вместо всяких «здравия желаю», «слушаю-с» и прочего. – Начальник полиции протянул лист ближайшему подчинённому: – Задавайкин, читай.

Тот принялся разбирать начальственный почерк:

— Добрый вечер. Приятно встретить вас на маскараде, дорогой друг. Я вас целую… э…

— Что? – Пузевич ещё больше нахмурился.

— А! – спохватился Задавайкин. – Не «целую», а «целую вечность». То есть: «Я вас целую вечность не видел».

— Читай дальше, – велел начальник полиции.

— Не каждый день попа…

— Что?

— Не каждый день попадёшь… в такую попу… – продолжал читать Задавайкин.

— Где ты такое находишь? – Пузевич запыхтел от гнева.

— А! – наконец сообразил Задавайкин: – Тут написано: «Не каждый день попадёшь в такую популярную ассамблею». – Он на мгновение задумался и спросил: – А что такое «популярная»?

— Всё-то вам объяснять! – в досаде воскликнул Пузевич. – Это с французского. Значит «для широкого круга лиц». И «ассамблея» – тоже с французского. Значит «собрание». Читай дальше.

Задавайкин уткнулся носом в лист:

— Как я рад, что губернатор думает о попе… то есть о попечении над…

— Ладно, хватит. – Пузевич поднял глаза к небу. – Одни идиоты кругом! Как с вами дела делать?!

Собрание молчало.

— Дальше сами прочитаете. И чтоб всё выучили так, чтоб посередине слова не спотыкаться!

— Это очень важно для дела, – добавил Тайницкий.

Лишь в одном ни он, ни Пузевич не видели затруднений – в том, чтобы в нужный момент схватить Бенского и скрутить по рукам и ногам. Приставы и квартальные могли прекрасно с этим справиться.

— Не извольте волноваться, ваши высокоблагородия! – сказал всё тот же Задавайкин. – Не попу…

— Что? Опять? – не выдержал Пузевич. – Слушай, Задавайкин, я всегда думал, что твоя фамилия происходит от слова «задаваться», а не «зад», но теперь…

— Не попустим, чтобы убийца ускользнул, – договорил Задавайкин.

Как только это обсудили, стало казаться, что собрание вот-вот окончится, но тут Тайницкий и начальник полиции обернулись к Ржевскому.

— Александр Аполлонович, – произнёс Тайницкий, – поделитесь с нами своей задумкой. Как вы собираетесь убедить господина Бенского, что тот должен сам отравить господина Тутышкина.

Ржевский растерялся. Ведь никакого плана у него не было. Поручик собирался импровизировать, как и всегда в сложных ситуациях.

— Я на месте что-нибудь придумаю, – ответил он, но Тайницкий, переглянувшись с Пузевичем, возразил:

— Нет, так не пойдёт.

— Да отчего же не пойдёт, господа? – попытался отмахнуться Ржевский.

— Нам нужен ориентир, – сказал начальник полиции, – а то, когда вы на месте начнёте выдумывать, мы можем не понять, в чём ваша задумка.