Книга Поручик Ржевский и дама-вампир, страница 103 – Иван Гамаюнов

— Побега? — Алевтина, перекладывая рубленую капусту в чугунок, даже остановилась. — Побега из дому?

Как видно, Петя на радостях тоже поглупел и забыл, что деревенской молве лучше не давать повода.

— Пётр Алексеевич, — поспешно вмешался Ржевский, — сколько раз я вам говорил! Побега — это неправильно. В конце надо «у». И ударение должно быть в конце. Побегууу!

— Что? — не поняла Алевтина. — Куда побегууу?

— Никуда, — ответил поручик. — Барышня с барчуком к свадьбе готовятся. По благословению родителей, всё чин по чину и с размахом. Обшивать жениха с невестой будет французский портной. Из Парижа. Фамилия у портного — Побегу. Даже список, чего шить, составлен. Но Пётр Алексеевич не может запомнить, как этого портного правильно величать. Да, Пётр Алексеевич?

— Да, — поспешно кивнул тот, сообразив, что деревенской бабе незачем знать о событиях минувшей ночи.

— Портной Побегу? — удивилась Алевтина. — Вот же фамилия! Будто он бегал от кого.

— Так и было! — ответил Ржевский. — Он в двенадцатом году, когда французы на Россию наступали, при Наполеоне портным состоял и звался Победю. А когда французы из Москвы уходили, этот Победю к нашим гусарам в плен угодил. Те спрашивают: «Как тебя звать?» Он говорит: «Победю, портной самого Наполеона». А они ему: «Какой же ты Победю, если твой Наполеон кругом проиграл! Будешь теперь Побегу. Вот тебе охранная грамота, но с условием: беги до самого Парижа и нигде не задерживайся». Он и побежал. И фамилию Побегу с тех пор носит. Привык. Ведь, пока до дому добирался, грамоту везде предъявлял, а там было «месье Побегу».

— А! — закивала крестьянка. — Это бывает. Слыхала я, неподалёку от нас деревня вот так же переименовалась. То есть не совсем неподалёку, а в другом уезде. До войны с французами она звалась… Да никто и не помнит. А теперь она — Воротилово. Потому что дошли до неё французы, но пришлось им воротиться. — Алевтина собрала порубленную капусту в чугунок и долила туда воды. — Так что за дело-то у вас ко мне? Я уж забыла за хлопотами.

— Мы хотели составить список людей, пропавших за последние полгода, — сказала Тасенька.

— Бумага есть, — напомнил Петя. — Мы всё запишем на обороте списка. — Он замялся. — Только я карандаш не взял. Не думал, что понадобится.

— Алевтина, нет ли у тебя чего-нибудь, чем пишут на бумаге? — спросила Тасенька.

Крестьянка улыбнулась:

— Барышня, да откуда! И во всей деревне не найдёте. — Она взяла нож и принялась рубить заранее мытую морковь. — Разве что у отца Федосея попросить.

— У отца Федосея? А кто у Федосея отец? — не понял Ржевский.

— Барин, я не про родство, а про духовный сан, — сказала крестьянка, перестав стучать ножом. — Отец Федосей — это поп наш деревенский. Кроме него у нас никто на бумаге не пишет.

— А! Вот оно что!

— Вася! — позвала Алевтина, и из-за занавески, скрывавшей печную лежанку, показалась голова шестилетнего мальчугана, которого в прошлый раз посылали сбегать за отцом в поле. — Сбегай в церковь. Попроси чернильницу и перо. Скажи: баре у меня в гостях, им надобно. И скажи: вернём тотчас.

— Я вместо Васи могу. — Пятилетняя девчушка, недавно встречавшая гостей, заглянула в комнату из сеней.

— Ты лучше за младшими смотри, — возразила мать. — Что они там одни во дворе делают?