Книга Поручик Ржевский и дама-вампир, страница 154 – Иван Гамаюнов

Здесь ещё днём стояла Полуша. Но что делала? Об этом судить было трудно. Честно говоря, Ржевский опасался, что Полушу заставляли играть что-нибудь неприличное. Одно дело, когда она играет в неприличное с барином и совсем другое дело, когда — с каким-нибудь актёришкой, а Владислав Казимирович наблюдает из зрительного зала.

Однако задник, разрисованный весьма затейливо, всё же показывал, что здесь ставилась не пастораль про совокупление пастухов с пастушками и не пьеса про эротические игрища греков.

Верхнюю половину холста занимало голубое небо с облачками, а посередине два ангелочка держали уже знакомый Ржевскому герб «Елита», то есть «Кишки»: закруглённый книзу щит с тремя перекрещенными копьями, вместе похожими на букву «ж». На нижней половине холста в левой части был нарисован древний замок, стоявший на скале и окружённый лесом. Мимо замка текла река. Справа виднелось поле, на котором проходило некое сражение, но оба войска почти скрылись за густыми клубами пыли.

«Вряд ли на этом фоне кто-то совокуплялся, — подумал поручик. — Разве что после репетиции, по собственной воле, а не по роли. Да и пришлось бы это делать на голом дощатом полу». Никакого подходящего реквизита на сцене не было.

Ржевский как раз выискивал реквизит, который мог находиться где-нибудь в углу, когда поймал на себе взгляд Тайницкого. Вид театральной сцены, освещённой пусть даже одним канделябром, кажется, навёл следователя на мысль:

— А что за пьесу здесь ставили? Про что она была?

— Мудрёное что-то, простым людям не понять, — ответил лакей.

Тайницкий продолжал спрашивать:

— А кто в этой пьесе играл? Актёры среди вас есть?

Раздался тонкий женский голос:

— Есть, — и вперёд выступила молодая брюнетка. Насколько можно было судить в полумраке, весьма миловидная, одетая и причёсанная, будто барышня.

— Как тебя зовут? — спросил Тайницкий.

— Аграфена… то есть Агриппина.

— Ты в новой пьесе играла?

— Сначала играла, а затем барин отстранил, — со вздохом сказала Агриппина.

— Кого играла-то?

— Страдающую Польшу. Аллегорическую женскую фигуру.

От этой аллегории за версту веяло польским патриотизмом, вредным для России и, значит, представляющим интерес для тайной полиции. Тайницкий оживился:

— А фигура говорящая?

— Нет. Там не говорить надо, а голосить.

— А текст роли помнишь? Можешь проголосить какой-нибудь монолог?

— Мне и роль-то толком не объяснили, — обиженно ответила Агриппина. — Барин дал один лист с ролью и отобрал почти сразу. Говорит: «Тихо голосишь, слов не разобрать». Отдал роль этой Полушке, а мне даже за репетицией следить не позволял.

— Барин не любит, когда репетицию видят посторонние, — подтвердил лакей.

Тайницкий кивнул, но не оставлял надежды вытянуть из свидетельницы хоть что-то полезное:

— Но ты говоришь, что страдающую Польшу играла. А что по роли надо было делать?

Актриса пожала плечами:

— Страдать.

— Ещё актёры есть? — спросил Тайницкий.

Началась перекличка.

Агриппина позвала некоего Касьяна, а затем — Кассия. Однако ни тот, ни другой не откликнулись. Дальше все наперебой звали Савву и Авла. Затем искали Зосиму и Зевса, Алешку и Ахилеску, а после них Гераську и Геркулеску. Но эти тоже не отозвались.

— Никого нету, — подытожил лакей. — Только Аграфена… то есть Агриппина.