Книга Поручик Ржевский и дама-вампир, страница 164 – Иван Гамаюнов

* * *

Сенной сарай уже догорел. Во дворе перед барским домом сделалось темновато, хотя по возвращении из сада многие в толпе продолжали держать в руках зажжённые факелы.

«Скоро ли рассвет?» — подумал Ржевский, а Тайницкий, по-хозяйски оглядевшись, велел Маланье и двум деревенским старостам:

— Разыщите из дворни кого-нибудь, кто знает, как здесь фонари зажигать.

Ржевский не возражал против того, что следователь всеми распоряжается — в том числе крепостными самого Ржевского. После того, как Полуша нашлась, поручик потерял к дальнейшим розыскным делам всякий интерес. Лишь бы всё это быстрее кончилось, и домой. Очень хотелось спать.

Меж тем откуда-то из толпы вынырнули Груша и Дуня:

— Полушка! — крикнули они, оторвали Полушу от барина и принялись обнимать. — Ну ты учудила! Всех переполошила.

— Ой, подруженьки! — Полуша будто опять собралась удариться в слёзы. — Я такого страху натерпелась.

Дуня повернулась к Ржевскому:

— Вот! Барин, а я ведь говорила, что Полуша здесь. Говорила, а ты сомневался.

— Сомневался? — Полуша забыла о слезах и тоже обернулась к поручику. — Барин, выходит, ты не слышал, как я тогда вскрикнула?

— Когда? — спросил Ржевский.

— Когда ты с упырихой в спальне был, — ответила Полуша.

— Слышал, — признался поручик. — Но мне подумалось, что это Барбара… то есть упыриха вскрикнула от удовольствия. Я много позже сообразил, что это ты. О таком сразу не догадаешься, ведь тебя в спальне не было, а крик слышался.

— Меня упырь нарочно приводил на тебя посмотреть, — сказала Полуша. — Привёл в чулан, где в стене две дырочки, через которые спальню упырихи видно. «Смотри, — говорит, — забыл тебя твой барин. И ты про него забудь». Я взглянула и вскрикнула. Хотела словами кричать, а упырь мне рот зажал и уволок прочь.

Груша вдруг встрепенулась:

— Барин, погоди-ка! Ты ж говорил, что не было у тебя с упырихой ничего! Ты ж говорил, что она к тебе интерес проявляла, но ты не поддался.

Ржевский безрезультатно пытался вспомнить, что и когда говорил своему гарему, но Дуня вдруг выручила:

— Барин говорил, что цапнуть себя не дал, а про другое всякое разговора не было.

— Вот! — кивнул поручик. — Не время сейчас, Груша, препираться. Если что и было, то для дела. Разведка в неприятельском лагере требует притворства. Ещё и не так приходится изворачиваться. — Он оглянулся на Полушу, надеясь, что та заодно с Грушей всё поняла и колотушек точно не будет.

Однако Полушу сейчас волновало другое:

— А давеча утром ты не слышал, когда я тебя звала?

Ржевский вспомнил, как на рассвете минувшего дня проник в усадьбу Крестовских-Костяшкиных и хотел осмотреть западное крыло: шёл по дорожке мимо кустов смородины, когда был замечен горбуном. Да, перед этим слышался тихий зов «Саша, Саша» и стук, как будто птица долбит клювом в оконное стекло.

Вспомнилось чувство щемящей тоски, от которой тогда ёкнуло сердце, а теперь Ржевский запоздало ощутил, что очень рад возвращению Полуши. Так рад, что словами не выразить! До этой минуты он не столько чувствовал, сколько в мыслях отмечал себе: «Да, Полуша нашлась». Чувства были словно заперты, а вот теперь прорвались.

Так бывает после большой баталии, но не постельной, а на войне — с кровопролитием и убийством. Пока дерёшься, думаешь лишь о том, как саблей ударить половчее и куда коня направить. Рожа у тебя может быть зверская; орёшь приказы, а голос — как рык звериный. Но голова холодная, потому что ярость — только напоказ, а на самом деле ты себе никаких чувств позволить не можешь. Не должны они туманить голову. А после, когда битва отгремела и драться уже не с кем, вдруг осознаёшь, что жив остался, хотя погибнуть мог сто раз. Вот тут-то и прорывает. Сначала сердце замрёт, когда понимаешь, что мог жизни лишиться, но сразу после этого так легко и радостно!