Книга Поручик Ржевский и дама-вампир, страница 166 – Иван Гамаюнов

— Мало ли что болтают холопы!

Тайницкий спокойно возразил:

— Всё, что они болтают, я запишу и представлю на суд государя. Там и будет вынесено решение, поэтому прокатиться в Петербург всё-таки придётся.

— Не смешите меня! — воскликнул Крестовский-Костяшкин.

— Вот поэтому я и не стал вас развязывать, — сказал Тайницкий. — Подозревал, что вы будете сопротивляться.

— Да что вам могли наговорить эти холопы! — не унимался Крестовский-Костяшкин. — Они — быдло полуграмотное, а то и безграмотное. Что они могли понять в этой пьесе? Наверняка всё переврали!

— Историю с Лехом, который отправил брата Руса править дураками, трудно переврать, — возразил Тайницкий.

— И ради этого вы хотите тащить меня в Петербург? Из-за этой малости?

Ржевскому, до этого молчавшему, стало скучно, поэтому он решил подать голос:

— А как же Корперник, который намекает на будущее польское восстание?

— Коперник, — почему-то поправил Тайницкий.

— А разве он не Корперник, который корпел над своим сочинением? — не понял поручик.

— Нет, — сказал Тайницкий, — это Коперник. Немецкий астроном.

Крестовский-Костяшкин вдруг дёрнулся, пытаясь освободиться от пут, а глаза так и засверкали, заставляя всех, кто стоял рядом, отшатнуться.

— Польский! — крикнул он. — Польский астроном! Даже в этом хотите Польшу ограбить: Коперника у поляков отобрать.

— А я полагал, что Коперник был немцем, — произнёс Тайницкий, будто кидая пробный камень.

— Поляком! — крикнул в ответ Крестовский-Костяшкин. — И после этого вы ещё смеете говорить, что в моей пьесе клевета? Всё там правда! Вы, вы, чиновник русского царя, прямо сейчас стремитесь ограбить Польшу. Мало вам того, что с ней уже сделали!

Ржевский снова решил вмешаться:

— Да хватит вам, Владислав Казимирович. Что вы так расшумелись?

— Дуракам не понять, — зашипел Крестовский-Костяшкин. — Вам же Коперник безразличен, как и все остальные выдающиеся поляки. Потому что вы их не знаете! И то, что Польшу рвали на куски, отторгая от неё исконно польские земли, вам тоже безразлично. Да вы и половину этих земель на карте не сумеете показать!

— Ну, знаете… — начал было поручик, но тут в разговор вмешалась Полуша.

Выступив вперёд, она крикнула в лицо Крестовскому-Костяшкину:

— А ты, упырь, моего барина дураком не зови! Сам ты дурак, если думал, что так и будешь зло творить безнаказанно! Нашлась на тебя управа.

— Цыц, холопка! — прошипел «упырь», а Полуша повернулась к толпе и произнесла:

— А знаете, как он меня мучил? Мало того, что украл, так ещё побоями стращал. И даже в разговоре каждую минуту стремился словом уколоть, чтоб до слёз довести. Говорил, будто это для пьесы надо. Говорил: «Ты страдающую Польшу играешь, вот и страдай».

— Ничего ты, дура, не поняла, — продолжал шипеть Владислав Казимирович, а Полуша горько улыбнулась и вдруг начала произносить почти нараспев. Зазвучал во всю мочь её сильный, звонкий голос, в котором чувствовалась неподдельная боль:

— Я коротаю дни в тюрьме. Решёток нет, но душно мне. Меня неволит злой тиран. А конституция — обман! «Свободна ты», — тиран твердит, а сам тайком за мной следит. Боится, буду бунтовать. Ему я вынуждена лгать.

Полуша остановилась и вздохнула. Все молчали, заворожённые её словами, и ждали продолжения.

Полуша не видела, что Крестовский-Костяшкин смотрит на неё восхищённо: