Книга Поручик Ржевский и дама-вампир, страница 54 – Иван Гамаюнов

— Это холодник, польское блюдо, — пояснила хозяйка дома и добавила: — Помолимся.

Поручик не очень понял, зачем это, но видел, как Барбара сняла перчатки, отдала их лакею, а затем сложила ладони вместе. Муж сложил ладони так же, а затем супруги, склонив головы и опустив глаза, забормотали что-то. Ржевский расслышал только последнее слово — «амэн».

— Аминь! — громко произнёс он, и после этого все взялись за ложки.

Минуту или две за столом царило молчание, а затем поручик вдруг сообразил, что бормотание было латинским:

— Постойте-ка! — воскликнул он. — Так значит, вы — католики?

Кажется, Крестовский-Костяшкин смутился даже сильнее, чем от напоминаний о Полуше. Может, потому и хотел, чтобы обедать начали без него. Тогда гость не увидел бы его молящимся.

— Моя супруга — католичка, — наконец сказал хозяин дома. — А я… иногда составляю ей компанию. Молиться на латыни допустимо для православных, если… В общем, разрешается. Я узнавал. Так что не смотрите на меня косо.

— Да я совсем не хотел! — воскликнул Ржевский. — Я не косо. Я почти прямо.

— Мы привыкли, что на нас косо смотрят, — добавила Барбара. — Знаете, что о нас говорят крестьяне? Даже наши крепостные, когда думают, что мы не слышим. Знаете, как называют?

— Упырями? — предположил Ржевский.

— Нет, полуверцами, — ответила прекрасная пани.

— А это кто такие? — спросил поручик, отправляя в рот очередную ложку «полуборща», который начал казаться по-своему вкусным.

— Полуверцы — это те, кто связан с силами зла, — красавица в очередной раз улыбнулась, показывая клычки. — Полуверцы — это ведьмы и колдуны. Они верят в Бога, но поклоняются дьяволу.

— Может, поэтому вас, пани Барбара, связывают с Трансильванией? — предположил Ржевский.

— Крепостные не знают о Трансильвании, — ответила дама. — Они знают только свои местные суеверия. Хотя бы вампирами нас не называют — уже хорошо. А то мы должны были бы беспокоиться за наш склеп: что его разорят.

— У вас есть склеп? — Ржевский округлил глаза. Он успел проникнуться убеждениями Тасеньки о том, что в просвещённом девятнадцатом веке смешно верить в упырей, однако теперь вера в упырей сама собой окрепла.

— Да, у нас есть склеп, — ответил Крестовский-Костяшкин. — В нём покоится мой отец. — Он тут же добавил: — То есть прах моего отца.

— А! — закивал Ржевский. — А я-то уж подумал… — Он хмыкнул в кулак.

— Это не смешно, — строго сказал хозяин дома.

— Простите, — нарочито смутился поручик. — Я не смеялся. Просто что-то в горле першит.

Крестовский-Костяшкин хищно ощерился:

— Горло надо беречь.

Зубы Владислава Казимировича были самые обыкновенные, не как у жены, но казалось, что даже такими зубами можно цапнуть за шею, если захотеть.

— Это вы о чём? — спросил Ржевский, которому сразу стало не до смеха.

Хозяин дома пояснил:

— Может, вас в коляске продуло, когда ехали быстро?

— Всё хорошо. Першит совсем немного, сейчас пройдёт.

— Должно быть, это от холодного, — сказала Барбара. — Предлагаю перейти к горячим блюдам. А после попробуете крупник, который я обещала.

По её знаку лакеи принесли картофельное пюре и мясные рулетики с хитрой начинкой, но к мясу, как это обычно бывает на деревенских обедах, подали не вино, а фруктовую воду, которую гусарам пить не к лицу, поэтому Ржевский сосредоточился на мясе.