Книга Поручик Ржевский и дама-вампир, страница 51 – Иван Гамаюнов

Последнее предположение подтверждалось обстановкой другой комнаты. Свернув в дверь направо, Ржевский оказался в столовой, где обнаружилась такая же Европа русской выделки. Разве что малиновый шёлк с лилиями, которым были обиты стулья, выглядел привозным. А остальное изготовили те же русские мастера.

Опять дубовые панели с русскими завитушками. «Старинный европейский» шкаф, который выглядел не очень-то старинным и не очень-то европейским. Похожее впечатление оставляли канделябры, стоявшие на длинном столе, накрытом на три персоны. Даже камин чем-то неуловимо напоминал белёную русскую печь.

Впрочем, этот камин имел одну любопытную деталь, явно из Европы — вмурованный над каминной полкой барельеф из белого мрамора, изображающий пару влюблённых, гуляющих в саду. Голый бородатый мужик, повернувшись к зрителю спиной и задом, трогал за грудь голую женщину, изображённую в полупрофиль, когда видно и лицо, и все прелести.

Как это часто случается с барельефами, выступающие части оказались заметно отполированы прикосновениями многих прохожих. У женщины, ясное дело, были отполированы обе груди, а у мужика — обе ягодицы.

Ржевский задумался, кто же всё это полировал, если Крестовские-Костяшкины редко принимают гостей, но тут он услышал знакомый женский голос, чуть похожий на шипение из-за польского акцента:

— Простите, что заставила ждать.

Поручик обернулся и чуть не присвистнул от восхищения. Возле дальней двери стояла прекрасная пани в тёмно-алом платье, с декольте и короткими рукавами. И пусть она предстала не во всём великолепии, но открыла взору поручика заметно больше великолепия, чем в прошлый раз, когда была одета в платье для прогулок, полностью закрытое.

Декольте, прямоугольной формы, оказалось не такое большое, как у вечернего или бального наряда, но достаточное, чтобы обнажить суть природных красот. И, словно подчёркивая эту самую суть, в ложбинке между двумя округлыми красотами покоился кулон с алым камнем.

Короткие рукава также обнажали красоту — довольно значительную часть рук, не скрытую длинными белыми перчатками. Впрочем, алебастровая кожа дамы была почти так же светла, как шёлк перчаток, и это позволяло, почти не напрягая воображение, представить, что под этим шёлком кроется.

— Ожидание полностью себя оправдало, мадам. — Ржевский поклонился.

— Как вам нравится обстановка? — спросила прекрасная пани, подходя к камину. Она задумчиво провела пальцем по краю каминной полки, а затем так же задумчиво погладила мраморные мужские ягодицы на барельефе.

Поручик, опять почти не напрягая воображение, представил себе нечто весьма приятное, но фантазии сильно мешали поддерживать с дамой беседу.

— Очень нравится, — сказал Ржевский, хоть и понимал, что мог бы придумать ответ поинтереснее.

— Это всё обустраивал отец моего мужа, пока был жив, — пояснила дама. — Он происходил из древнего шляхетского рода. Истинный сын Польши, но его вынудили покинуть её и навсегда поселиться в России. А тоска по родине породила вот такие интерьеры. — Крестовская-Костяшкина оставила в покое барельеф и обвела взглядом столовую.

— Вы хотите сказать, что он по памяти воспроизвёл обстановку своего фамильного замка? — спросил Ржевский, наконец собравшись с мыслями.

— Нет-нет. — Дама даже улыбнулась. — Фамильного замка не было. Ещё прадед моего мужа продал замок за долги. А здесь воплотилась мечта, фантазия. — Красавица снова улыбнулась. — Я понимаю, что здесь почти всё ненастоящее, но много лет назад, когда я только приехала сюда, именно эта обстановка помогла мне привыкнуть, меньше скучать по дому.