Книга Поручик Ржевский и дама-вампир, страница 61 – Иван Гамаюнов

— Разумеется, — ответил он. — Но тут, насколько я понимаю, даже криков не слыхать, если что.

Барбара по-прежнему не думала о крови.

— О каких криках вы говорите? О криках страсти?

— Нет. Но если уж вы заговорили о криках страсти…

Мысли прекрасной пани определённо вертелись вокруг амурной темы. И это что-то значило. То есть не что-то, а кое-что!

Ощущение близкой засады будоражило нервы. Присутствие рядом красавицы тоже будоражило. А сочетание того и другого придавало чувствам необычайную остроту!

Поручик задумался, как бы половчее обнять даму, ведь когда идёшь с ней под руку, обнимать не очень удобно. Однако он рано обрадовался. Барбара внезапно отстранилась:

— Прекратите ваши намёки! Сейчас не место и не время для решительных действий.

— Да? Не время? Вы уверены?

Это было досадно!

* * *

Ржевский и прекрасная пани молча шли по саду ещё некоторое время, и поручик, плохо разбираясь в деревьях, не сразу заметил, что яблони уступили место грушам. Листья-то похожи, а плоды ещё совсем мелкие, поэтому тоже не отличишь.

Как по волшебству, сад вдруг перестал казаться мрачным, посветлел, а ещё через некоторое время впереди показалась каменная ограда выше человеческого роста, от которой даже издали веяло самодельной Европой, как и от кованой калитки в этой ограде.

Калитка была приоткрыта. Она вела в небольшой двор, посреди которого стояла солидная каменная постройка с остроконечной крышей и множеством каменных украшений, увенчанная крестом. Строение чем-то напоминало кремовый торт, но не разноцветный, а серый.

— О! Я видел такое в Европе! — воскликнул Ржевский. — Старинный архитектурный стиль. Хотя название у него странное — стиль котика.

— Готика, — поправила дама.

— Верно, — признал поручик. — Но так ещё более странно звучит. Совершенно невозможно запомнить.

И всё же строение, даже в европейском стиле, выглядело не по-европейски — русский колорит проявлялся в каждой линии. Так же, как в случае с оградой и калиткой.

Европейского духа сюда добавляла лишь тёмная бронзовая статуя — крылатый юноша со склонённой головой — стоявшая во дворе на постаменте.

Очевидно, юноша являлся символом печали, но сложно было судить, из-за чего печаль. Наверное, скульптор хотел изобразить ангела, грустящего о бренности бытия, но природа внесла в замысел свои коррективы. Не одно поколение птиц засиживало эту статую, поэтому бронзовый юноша выглядел так, как если бы на него сверху вылили целое ведро зелёной краски. Склонив облитую голову и печально глядя на свою приподнятую правую руку, полностью зелёную, он будто говорил: «Ну я и вляпался!»

— Мы пришли, — зачем-то сказала Барбара.

— Куда пришли? — не понял Ржевский.

— К склепу, — ответила пани. — Вы же хотели посмотреть?

— А! Ну да! — откликнулся Ржевский.

Он ещё раз оглядел постройку-торт, а затем поднялся по ступеням полукруглого крыльца и потянул за ручку двустворчатой двери.

За дверью оказалось не то чтобы сумрачно. Узкие стрельчатые окошки по бокам постройки, а также круглое окно над входом давали достаточно света. Ржевский без труда разглядел две скамейки посредине помещения и алтарь у дальней стены. Никаких гробов или могильных плит.

— А где же склеп? — не понял поручик.

— Склеп в подвале, — пояснила Барбара. — А это часовня. Когда к нам приезжает ксендз из Петербурга, то совершает здесь службы.