Книга Поручик Ржевский и дама-вампир, страница 8 – Иван Гамаюнов

Бабушка, уже знакомая поручику старушка Белобровкина, конечно же, сопровождала внучку в гостях, как это было в Твери. А юноша, судя по особым, «бобриным» чертам, являлся родственником хозяина дома, хотя одет был не по-барски, а по-крестьянски: в косоворотку с красной вышивкой, синие штаны и сапоги из мягкой кожи.

— Поздравляю, Таисия Ивановна, — сказал Бобрич. — Сумели заманить к нам гостя. Теперь я нисколько не сомневаюсь, что вы с ним — добрые приятели.

Тасенька радостно улыбнулась и встала, чтобы поздороваться с Ржевским. Она, кажется, хотела сделать реверанс, но поручик протянул ей руку для пожатия, и Тасенька обрадовалась ещё больше.

Рукопожатие — самое уместное приветствие для приятелей, однако «бобрёнок», вскочив вместе с Тасенькой, посмотрел на поручика косо, будто подозревал, что за приятельскими жестами что-то кроется.

Старушка Белобровкина меж тем громко произнесла, обращаясь к Ржевскому:

— Опять ты! Неужто передумал? К внучке свататься всё-таки будешь?

— Бабушка! — укоризненно воскликнула Тасенька. — Мы с Александром Аполлоновичем друзья.

«Бобрёнок» продолжал смотреть косо. И даже тогда, когда Ржевский кланялся старушке.

Наконец очередь здороваться дошла до самого «бобрёнка», и хозяин дома объявил:

— Это мой сын Пётр. Познакомьтесь, Александр Аполлонович.

«Бобрёнок» нехотя кивнул, а Ржевского вдруг осенила догадка.

— Надо же! — Поручик удивлённо воззрился на Бобрича. — Не думал, что вы, Алексей Михайлович, так прогрессивно мыслите.

— Благодарю, но… — пробормотал Бобрич. — Это вы к чему?

Ржевский развёл руками.

— А как же! Из всех моих знакомых только вы признали ребёнка, прижитого от крепостной. Обычно таких детей не растят в доме и не показывают гостям.

— Что? — У Бобрича округлились глаза.

— А супруга ваша не против, что Пётр живёт в доме? — продолжал удивляться Ржевский. — Жёны обычно не любят, когда у мужа детишки от интрижки.

Жена Бобрича ахнула, а хозяин дома, стараясь говорить спокойно, произнёс:

— Александр Аполлонович, вы не поняли. Пётр — мой законный сын. Мой и моей супруги. Отчего вы решили, что его мать — крестьянка?

— А почему он одет так странно? — спросил Ржевский, глядя крестьянскую рубаху «бобрёнка», тоже стоявшего с круглыми глазами. — Не нашлось для него фрака?

Бобрич, услышав это, засмеялся, а вслед за ним — супруга и дочки.

— Вот оно что! — воскликнул Алексей Михайлович и шутливо погрозил пальцем сыну: — А я говорил тебе, Петя, что надо одеться иначе. Не вовремя ты восстал против моды. Подождал бы осенней распутицы, когда гости к нам не ездят. Когда посторонние тебя не видят, восставай сколько угодно.

— Следовать моде — значит быть рабом! Рабом чужих вкусов, — гордо заявил младший Бобрич.

— Петя у нас оригинал, — торопливо пояснил старший Бобрич, будто опасаясь, что гостю опять что-нибудь подумается.

— Кант говорил, что в основе моды лежит тщеславие и глупость, — продолжал Петя.

— А Кант — это кто? — спросил Ржевский. — Знакомый ваш?

— Кант — великий немецкий философ, — снисходительно ответил Петя. — Увы, он умер больше двадцати лет назад, поэтому я имею счастье быть с ним знакомым только по его трудам.

— Пётр долго учился за границей, — опять пояснил старший Бобрич. — В Гёттингенском университете. И уверяю вас, Александр Аполлонович, что в Европе мой сын косоворотку не носил. Приехал, одетый по последней моде, а здесь вот уже два месяца оригинальничает.