Книга Поручик Ржевский и дама-вампир, страница 10 – Иван Гамаюнов

— Да ни к чему теперь, — всё так же ворчливо ответила Белобровкина. — Угощение вкусное — и на том спасибо.

— Кант считал, — задумчиво произнёс Петя, — что всякий человек предпочтёт вкусно покушать без музыки, чем слушать музыку и ничего не есть.

Ржевский тоже решил ввернуть своё слово:

— Кстати о музыке. Когда я служил в Мариупольском полку, был у нас трубач, который хвастался, что сыграть может всё, что ни попросишь. И вот приезжает к нам в полк высокое начальство.

Поручик чуть огляделся, чтобы убедиться, что его слушают, а Бобрич воскликнул:

— О! Александр Аполлонович сейчас побалует нас одной из своих знаменитых армейских басенок!

— Отчего же басенок? Всё — чистая правда! — возразил Ржевский и продолжал: — У нас к приезду начальства, конечно, стол накрыт: вино, закуска, но только с развлечениями плохо, поэтому зовём того самого трубача. Высокое начальство спрашивает: «Ты „Калинку“ можешь сыграть?» Трубач говорит «могу» и играет. Начальство спрашивает: «А гимн России можешь?» Трубач говорит «могу» и играет. Тогда начальство совсем разошлось: «А Баха можешь?» Трубач задумался и говорит: «Тоже могу».

— А откуда ваш трубач знал музыку Баха? — удивился Петя.

— А вы, юноша, считаете, что мы в армии совсем одичали? Баха не знаем? — спросил Ржевский. — Знаем. Поэтому трубач подумал и говорит: «Сыграть могу, но только не на трубе, а кулаком по двери». Начальство говорит: «Ну давай». Трубач подходит к двери и кулаком по ней: «Бах-бах-бах-бах». И второй раз, но помедленней: «Бах, бах, бах, бах…»

— Это же не Бах! — воскликнул Петя. — Это Бетховен. Тот отрывок, когда судьба в дверь стучится.

— Почему Бетховен? — возразил Ржевский. — «Бах-бах-бах-бах» это Бах. Очевидно же! — Он вздохнул: — Хотя начальство тоже сказало, что не Бах.

— Вот! — воскликнул Петя.

— Однако наши офицеры за трубача заступились, — продолжал рассказывать Ржевский. — Конечно, с высоким начальством спорить не следует, но если честь полка на кону, то дело другое! Долго спорили и ни к чему не пришли, потому что под рукой не оказалось нот. А были бы ноты…

История явно понравилась большинству слушателей. Особенно Тасеньке, которая почти смеялась, но Петя, глядя на неё, насупился.

— И всё-таки это Бетховен, — сказал он.

— А ноты у вас есть? — спросил Ржевский.

— Нет, но…

— Тогда не спорьте, юноша, — перебил поручик. — Будут ноты, тогда откроете их и увидите, что это Бах. — Ржевский откинулся на спинку стула, тем самым давая понять, что разговор окончен.

— Умный человек может изменить мнение, а дурак — никогда, — сквозь зубы процедил Петя.

— Что вы там сказали? — приподняв правую бровь, спросил поручик.

— Это не мои слова. — Младший Бобрич вздохнул, явно устав спорить. — Это Кант сказал.

— Ловко вывернулись. — Ржевский улыбнулся. — Будь это ваши слова, я бы вас на дуэль вызвал. А с Канта что возьмёшь! Он же покойник.

— Прошу вас: не надо дуэлей! — воскликнула хозяйка дома и обернулась к сыну: — Петя! Как ты ведёшь себя с гостем? — Она с мольбой посмотрела на гостя: — Александр Аполлонович, прошу вас, не сердитесь на него.

— Ради вас, мадам, я даже на Канта сердиться не буду. — Поручик любезно улыбнулся. — К тому же «дурак» — далеко не самое страшное оскорбление.

— Кант говорил, — с некоторой опаской произнёс Петя и на всякий случай повторил: — Кант говорил, что для мужчины обиднее всего, когда его назовут глупцом.