Книга Поручик Ржевский и дама-вампир, страница 90 – Иван Гамаюнов

Окно медленно, будто нехотя, закрылось, а из другого окна начала вылезать девица в крестьянском наряде. Она перелезла через подоконник и ступила на лестницу, которую придерживал гусар.

— Вот егоза! — продолжал старушечий голос. — Женихов так и меняет. То с одним бежит, то с другим. Прям как я в твои годы.

— Бабушка, — укоризненно произнесла девица.

— А что «бабушка»? — скрипел старушечий голос. — Разве я тебе поперёк говорю? Всё правильно: любовь — она препятствия любит. А без препятствий что за интерес!

Тем временем к месту похищения подъехала коляска, запряжённая парой рыжих коней, в темноте ночи казавшихся гнедыми. То есть та же самая коляска, которую использовали во время предыдущего «увоза» — позавчера.

Даже кучер был тот же самый, поэтому он почти не удивлялся, что опять надо ехать неведомо куда. Смущало его лишь то, что на сей раз поездка предстоит по темноте и в тайне, однако рубль на водку помог победить все сомнения.

Наконец девица, юноша и гусар уселись в экипаж. Коляска бодро покатила к воротам усадьбы, но там пришлось остановиться, чтобы дать рубль на водку ещё и сторожу, который сказал юноше несколько напутственных слов:

— Вы уж не губите меня, Пётр Алексеич. Вернитесь с утра пораньше, как обещали. А то мне от батюшки вашего достанется. И не на водку достанется, а сами знаете как.

* * *

Коляска плавно катила по ночной дороге под звёздами. Возница перед каждой развилкой оглядывался на Ржевского, спрашивая направление, а Тасенька и Петя вовсе не следили, куда едут. Заняв сиденье напротив поручика, они смотрели только друг на друга и иногда — на небо, да к тому же были увлечены беседой.

Очевидно, разговор у них шёл о поэзии, потому что собеседники часто цитировали что-то ритмичное на иностранных языках. Больше ничего поручик понять не сумел. Большинство слов, даже если они были русскими, казались совершенно незнакомыми.

Кажется, Ржевский переживал что-то подобное только в полковом лазарете на плановом осмотре у лекаря. Лекарь говорит тебе «ну-с, голубчик» и начинает беседовать с помощником, обильно пересыпая свою речь латынью, а ты только и можешь, что оценивать, долго ли длится обсуждение. Если минуту или две, значит, тебе беспокоиться не о чем. А если несколько минут, значит, тебя наверняка станут от чего-нибудь лечить.

Если б разговор лекаря с помощником длился столько, сколько у Тасеньки с Петей, это означало бы, что пациент болен чуть ли не всеми известными болезнями. И ещё кучей неизвестных! Так что Ржевский только радовался, что его спутники говорят о поэзии, а не на медицинскую тему.

А впрочем, если подсчитать, сколько длился разговор, пусть даже не о медицине, тоже можно было поставить диагноз. «Второй час щебечут, — рассуждал поручик. — Если ещё полчаса продержатся, значит, дело точно идёт к свадьбе».

Единственное, что смущало Ржевского, так это то, что Петя так и оставался заколдованным. Получалось, что Тасенька выйдет за человека, который не тот, кем кажется. Но как это исправить?

Ржевский даже подумал, что минувшим днём повёл себя неправильно. Незачем было совершать отвлекающий манёвр и болтать про бордель. Пускай бы затея Пети с похищением Тасеньки оказалась раскрыта. Может, в итоге заперли бы только Тасеньку, а Ржевский, даже если б ему запретили появляться в усадьбе Бобричей, смог бы отвезти Петю к лесной ведьме. Или нет? «Наверняка бы опять что-нибудь случилось», — решил поручик. Опыт подсказывал, что намерение, которое не удалось исполнить ни с первого, ни со второго раза, лучше оставить.