Книга Мертвое зерно, страница 62 – Игорь Томин

Валя посветила вдоль балки, проверила шаг гвоздей: два ещё в дереве, один вырван – шляпка погнута в сторону пролёта.

Пол под самим проломом подметён и, похоже, даже вымыт, причём слишком усердно: мокрый квадратик светлее остального, граница ровная. В углу, у стены, на склонах зернового холма хорошо виден примятый след от бревна – явно тяжёлое катили.

— Интересный облом, не находите? – спросила она, не убирая луч.

Борщёв шагнул к ней ближе, смягчил голос и усмехнулся так, будто готовился разъяснить нечто элементарное ребёнку:

— Мы тут с плотником порядок навели. Подпорку вернул на место, чтобы опять чего-нибудь не грохнулось. А гнилые края мы уже подготовили под соединение в полдерева. Вставим взамен сгнившего новый кусок бруса – и получится как новенький, цельный, крепкий. На него уже можно будет крышу стелить. Это так положено: сначала ровно отпиливаются…

— Спасибо, – холодно перебила его Валя. – Я знаю, что такое соединение брусьев в полдерева. Но где гнилое бревно, которое, по вашим словам, рухнуло на Воронова?

— Да плотник увёз, – отозвался Борщёв, придавая голосу оттенок равнодушия и скуки, будто речь о дровах для бани. – На своей машине, в кузове. Чтобы не мешалось.

— Фамилия плотника. Адрес. Где живёт?

— Да я откуда знаю, – пожал Борщёв плечами. – Не наш он, не зареченский.

Валя шагнула ближе, убрала фонарь в сторону и одним резким движением схватила Борщёва за горло, подтолкнув спиной к стене. И тогда уже направила луч фонарика ему в глаза. Голос у неё был спокойный, ровный, как у человека, который предупреждает один раз.

— Слушай внимательно, Борщёв. Я здесь в составе оперативно-следственной группы по делу о двойном убийстве, и шутить не намерена. За ложные показания и воспрепятствование следствию схлопочешь на всю катушку. На нарах окажешься уже завтра. Ты понял меня?

Максим вышел из школы на дорогу и встал на обочине, вглядываясь в туманную даль. Вечер опускался мягко, и тишина, стоявшая вокруг, только обостряла его нетерпение увидеть свет фары, услышать мотор, понять, что Валя возвращается со складов без приключений. Он прислушался и первым делом уловил протяжное, нарастающее мычание – по улице гнали скот.

Пыль поднялась серой волной, в ней стучали копыта. Топот шёл широким фронтом, где-то в пыли стояла рота барабанщиков. Сквозь мычание прорывалось дробное блеянье, и все эти оптимистичные звуки складывались в один вечный вечерний хор. Из калиток и ворот выходили старушки и женщины помоложе и начинали звать своих:

— Веснушка, сюда, моя крапинка, ну же.

— Пеструха, домой, домой.

— Белка, не зевай, поворачивай.

Овечек зазывали иначе. Не по именам, а ласково для овечьего слуха и быстро: Шу-шу-шу-шу. В ладонях у женщин кусочки хлеба, и уже вытягиваются навстречу мордочки, упираются в пальцы мягкими губами, толкаются кудрявыми боками, просят ещё.

Пастух шёл сзади, не торопясь, высокий, ладный. В руке у него короткая, отполированная до блеска палка, к ней пристёгнут длинный кожаный хлыст. Пугач делал своё дело исправно. Широкий взмах, резкий возврат назад, свист и сухой щелчок разрезали воздух. Стадо отзывалось сразу: отстающие сразу ускоряли ход, загулявшие возвращались в строй, и общий поток двигался ровнее.

Коровы одна за другой заходили в свои дворы, становились перед дверями в сараи, мотали головами, звенели цепочками на рогах или на шеях. Овцы пугливо шарахались от чужих и ловко устремлялись за своими хозяйками. Шёпот, лёгкие окрики, снова щелчок пугача, и могучий поток дробился на мелкие ручейки.