Книга Мертвое зерно, страница 63 – Игорь Томин

На обочине рядом с Туманским осталась одна коровка. Стояла боком к дороге, лениво жевала пыльную траву, не замечая суеты. Пастух оглянулся, вернулся к ней.

— Это Кирилловны корова, – сказал, подойдя ближе. – Цыганочка. Опять не хочет домой идти. Упрямая.

Он снял с плеча пугач, уже приподнял руку для щелчка, но тут Максим шагнул навстречу.

— Давайте я сам отведу. Я знаю, где Кирилловна живёт.

Пастух кивнул. Максим взял верёвку, что была привязана к рогам, потянул слегка, не дёргая.

— Цыганочка, – сказал он ей тихо, – пойдём, тебя дома ждут.

Корова подняла голову, посмотрела влажным глазом, махнула хвостом, прогоняя муху, и послушно двинулась следом. Рога чуть качаются, верёвка несильно натянута, копыта выбирают середину тропинки.

У калитки, прислонив ладонь ко лбу, стояла Кирилловна, всматривалась. Увидела кормилицу, повеселела сразу, голос её потеплел.

— Ой, моя ты Цыганочка, куда ж ты опять от стада отбилась? Иди-иди, что ж ты упрямишься…

Потом взгляд её коснулся Максима. Ему она обрадовалась не меньше, чем корове.

— А это кто у нас? Хлорофос пришёл! Ну здрав будь, сынок. Спасибо, что Цыганочку привёл, а то б эта красавица на погосте до темна траву бы щипала.

— Вечер добрый, Кирилловна. Цыганочку к вам доставил. Примите и распишитесь.

— Доставил-доставил, – засуетилась старушка, улыбаясь. – Ишь ты, гулять ей вздумалось. Давай сюды во двор. Цыганочка, идём, идём, моя хорошая.

Кирилловна отворила калитку шире. Максим повёл корову внутрь, она привычно потянулась на знакомое место. Хозяйка наклонилась, подцепила верёвку, обернула за колышек, ловко завязала узел.

— Стой тут, красавица, – приговаривала Кирилловна. – Щас воды дам, а то опять обижаться начнёшь… Что, дорога подсохла? – спросила она у Туманского. – А то ж гроза вчера, ух, налило.

— Подсохла. Дышать легче стало.

— Так и есть, – кивнула Кирилловна. – А ты, хлорофос, проходи-ка в хату. Чайку попьёшь, дорога ж в горле пылит, знаю я это дело.

Максим улыбнулся.

— От чая не откажусь.

— Во-во, – обрадовалась она. – И правильно. Пойдём.

В сенцах скрипнула доска, и сразу открылась чистая комната. Сундук у стены, на крышке аккуратно взбита цветастая подушка. У окна – маленький стол, на нём клеёнка со светлыми квадратиками и эмалированный чайник. За ширмой угадывалась большая кровать – высокая, с ровным рельефом под покрывалом. Печка занимала треть комнаты, белёная, с полочкой, где стояли кружка и деревянный гребень. На подоконнике – ряд крошечных кактусов в простых глиняных горшочках; иголки у них светлые, аккуратные, будто причёсанные, и каждый терпеливо ждал своей капли воды.

— Садись, сынок, – позвала Кирилловна. – Сейчас будет тебе чай, как у людей. Варенье из смородины, вишни или крыжовника?

Максим подошёл к окошку, ладонью отодвинул край занавески. Дорога на Курманово тянулась между огородами светлой полосой, дальше терялась в полях, где уже густели сумерки.

— Кирилловна, – сказал Туманский негромко, не отрывая взгляда от дороги, – у вас тут, оказывается, роскошный вид! Не видели, случайно, мотоциклиста поздно вечером? Накануне того дня, как на жуки ходили.

Старушка прищурилась, тоже глянула в окно, вспоминая, и кивнула с уверенностью.

— Видала, сынок, видала. Проехал один такой – треску много, а скорость не очень. И сзади у него кто-то сидел, в белом платьице, держалась крепко за его плечи.