Книга Пионерский выстрел, страница 46 – Игорь Томин

Валя усмехнулась глазами, не губами.

— Женщины в этом смысле часто сильнее мужчин, – сказала она тихо. – Когда решают, они реже оглядываются.

— Только потом расплачиваются дольше, – буркнул Илья.

— Но нам важно не то, кого она любит, – перебил Максим, – а куда он ходил ночью. Хотя первое помогает понять второе.

Он поставил стакан в подстаканник. Оксана что-то сказала. Скворцов отрицательно качнул головой и опустил взгляд, бережно помешивая ложечкой в чашке.

— Ну, докладывай, – кивнул Максим Илье. – Только без театра.

Илья отложил вилку, вынул из внутреннего кармана сложенный вчетверо лист. Привычка – даже завтрак превращать в протокол.

— Горничную зовут Надя, – негромко начал он. – С семи утра – этаж четвертый. Я представился, поговорили. Спросил: не заметила ли чего странного в номере Скворцова. Ответила: постель с первого дня не тронута. Простыня как натянута была – так и лежит, уголки у одеяла ровные, покрывало даже не откидывал. Она, говорит, пыль протирает, мусорное ведро выносит, а кровати не касается – потому что «не спали, значит». И так каждый день. С первого.

Максим улыбнулся.

— А зачем ему постель? – привычно пошутил он, но голос прозвучал мягко. – Он, видно, ночует в постели Оксаны. Там теплее и приятнее.

Валя шевельнула плечом, будто по спине потянуло прохладой. Илья скривился.

— При чем здесь теплее, – усмехнулся он. – Это ведь железное алиби для Оксаны.

— Номер, где не спят, – это не алиби, – поправил Максим. – Но доказательство того, что Скворцов и Оксана всегда рядом. И это определяет их поступки. Они простые. Это не про романтику, если что.

В зал вошли двое ветеранов – с медалями на пиджаках даже утром, сели поодаль, гул голосов чуть усилился. Люди обсуждали то, что случилось на демонстрации. Оксана машинально поправила челку. На белой руке в свете окна сверкнула тонкая золотая цепочка. Скворцов так же машинально прикрыл ее ладонь своей – и тут же опомнился, убрал.

— Горничная сказала еще что-то? – спросила Валя.

— По номерам у нее порядок, – ответил Илья. – Скворцов по вечерам возвращается к себе редко. Вчера точно не возвращался. Ключ от номера администратору не сдает.

— Правильно. Зачем обозначать свои походы к любимой женщине, – кивнул Максим. – Что у нас в результате? Поведем черту, – проговорил он, поочередно загибая пальцы. – Бусько пьет две бутылки – факт. На шее свежие следы, возможно, принуждения – факт. Таблетки феназепама – факт. Время смерти – половина одиннадцатого, плюс-минус. Подвыпившую Анну задушили полотенцем сразу после литературного вечера в собственном номере – факт. Сергея на литературном вечере не было – факт. Его постель – музейный экспонат, к которому не прикасались, – факт. А все, что касается романтики, – шум фонтанов на площади. Красиво, но далеко от дела.

— И все-таки, – сказала тихо Валя, – если они были вместе, у них общее алиби.

— Алиби у тех, кто сам приходит его предъявить, – ответил Максим. – А у этих – то, о чем стыдно читать в советской газете. Значит, они будут врать. А лжеца легче поймать, чем правдивого дурака. Оксане я бы поверил, если бы она… – Он на секунду задержал взгляд на ее лице и улыбнулся. – Нет, ей как раз верить опасно. Она сильная. Врет – как дышит, и все ради своего.

— Спасибо, – сказала Валя, но не было понятно кому – Оксане, себе или Максиму. – Что делаем?