Книга Пионерский выстрел, страница 47 – Игорь Томин

— Ты после завтрака поднимись к горничной, – распорядился Максим. – Попроси расписаться за каждое утро: «Постель не тронута». Пускай напишет даты, время уборки… Хотя что помешает Скворцову сказать, например, что я йог, люблю спать на голом полу. Но это он пусть прибережет для жены. Илья, – Максим перевел взгляд на оперативника, – поспрашивай, кто из ветеранов встает раньше всего – пожилые встают с рассветом, они часто больше видят.

— Сделаю, – сказал Илья, и снова потянулся к остывающей яичнице. – А вы?

— А я… – Максим прикурил новую «Орбиту» от спички, запах серы тонкой нитью стелился по столу. – Посижу спиной к окну и посмотрю, как Сергей Иванович выйдет из буфета. Куда посмотрит, кого пропустит вперед, кого – нет. А потом пойду прогуляюсь до школьного музея. Меня не отпускает эта фотография на фоне горящей избы. Косуло попросил убрать – и это не про эстетику. Это другая песня.

— Вы как всегда, – покачала головой Валя. – «Посмотрю, как вышел из буфета…» А на самом деле вы уже все решили про Оксану и Скворцова. Да, у них своя тайна. Но никакого отношения к убийствам они не имеют.

— Ошибаешься, – серьезно ответил Максим. – Я просто собираю мелочи. Большие вещи из мелочей строятся. Дом из кирпичей, человек – из привычек. И преступление – из мелких несообразностей. Постель, которую не мнут. Ключ, который не сдают. Ложка, которой размешивают сахар, когда нервничают.

Скворцов поднялся первым. Вежливо, как положено, он отодвинул стул Оксане, сам взял поднос, чтобы унести. Они вышли почти вровень, но в узком проходе Оксана прошла вперед и оглянулась через плечо – на одну секунду, в сторону окна, где сидел Туманский. Их глаза встретились. У Оксаны были усталые, но ясные глаза человека, переставшего оправдываться.

— Вот и договорились, – сказал он, поднимаясь. – Работаем. В половине двенадцатого – у Микитовича. Он собирается сообщить нам что-то увлекательное.

— Максим Николаевич, – остановила его Валя. – А если… ну… если они и в самом деле были вместе все ночи подряд? Это ведь самое главное, к чему эти люди пришли. Это ведь итог долгих мучительных поисков. Это даже не алиби. Это конечная истина, на которой выстраивается все остальное, все желания, цели и поступки.

— Красиво сказано, но мы не суд, – ответил следователь. – Нас не интересует, кого любит Оксана. Нас интересует, кто заставлял Бусько пить и зачем надо было убирать фотографию из музея. Остальное – приятная добавка к утреннему чаю.

Он оставил на блюдце монету для буфетчицы, кивнул ей сквозь дым и пошел по залу легко, как будто не ел, не курил и вовсе не имел привычки сидеть спиной к свету. Снаружи окно было залито бледным небом, и город за ним будто дышал – старый, каменный, терпеливый. В таких городах умеют хранить тайны. Но и сдают их тем, кто достаточно долго смотрит в стекло.

В кабинете подполковника Микитовича пахло мокрыми шинелями и вчерашним табаком. За окном висел тусклый полуденный свет, на подоконник капал дождь – ровно, мерно. На столе у Микитовича – пепельница с окурками, черный телефон, папка с прошнурованными листами и запотевший графин с водой.

Максим сел в прежнее кресло боком, чтобы видеть дверь и окно. Илья притворил дверь, остался сидеть рядом с вешалкой. Валя заняла край стола, положив блокнот, но колпачок с ручки не сняла.