Книга Неслышные шаги зла, страница 81 – Галина Владимировна Романова

— Что? — повторил он, не понимая.

— А вот что!

Саша шагнула из квартиры, обхватила его шею левой рукой, правой вцепилась в подбородок. И следом крепко поцеловала в губы.

— А теперь уходи, Воробьев, а то передумаю…

Что она могла передумать, гадать он не стал. Саша могла как передумать и оставить его, так и передумать и погнать его прочь навсегда. Володя ушел. Улыбался всю дорогу до парковки. Уже у машины позвонил майору и осторожно начал продвигать тему объявления, предложенного Сашей.

— А почему нет, капитан?! — подумав, воскликнул Барабакин. — У нас все равно ничего нет. Одни догадки и невыжившие старики. И сайт еще этот чертов! Наши спецы сказали, что посещение его выросло в разы. Народ интересуется. Преступно интересуется, Володя. Кто знает, может, уже и заказы какие-то выполняются. А мы с тобой на месте топчемся. Пусть будет объявление. Звони своему корреспонденту и договаривайся. Но текст со мной согласуйте. Чтобы все выглядело безобидно. Мол, родственники желают знать о последних минутах жизни и так далее. Уловил?..

— Уловил, — не особо порадовался Тройский, когда Володя позвонил ему. — Надо с Лерой все обговорить. Инициировать я не могу.

— Обговаривай, — предложил Володя. — Я на телефоне.

Тройский прикрыл свой телефон, но Воробьев отчетливо слышал шквал вопросов, выплескиваемых на Макса женским голосом. Голос не был гневным, нет. Но частил без остановки.

— В принципе, можно, — отозвался Тройский минут через семь. — Но представить себе, что из этого выйдет, сложно.

— А что выйдет?

— Станут звонить все, кому не лень. Ты знаешь этих бдительных бабулек. Они сюда ходят как на работу. А коли им еще и звонить предложат… Прощай, личная жизнь! Ладно. Текст объявления подготовим, согласуем с вами и с нами, как говорится. И тиснем в печать. И станем ждать результатов. Если они будут.

«Будут, — подумал Володя. — И еще как будут. Не могли старики пешим порядком из города забраться в самую гущу леса. Хотя бы до леса их кто-то должен был довезти. Тем более что общественным транспортом никто из них не пользовался. Проверяли все автобусы и маршрутки в нужных направлениях. Никто их не помнил и не видел».

— Результаты будут, Макс. Мой телефон тоже можете указать. Готов разделить нагрузку.

— Признайся, Надя, это ты убила мою мать?!

Станислав Федорович Островский стоял перед зеркалом в прихожей — большим маминым зеркалом в старинной дорогой оправе — и без конца повторял этот вопрос, внимательно наблюдая за своей мимикой. Островский репетировал. Его лицо должно оставаться бесстрастным, взгляд суровым и осуждающим, а губы ни в коем случае не должны дрожать.

Он — судья, а не рохля, как его все чаще в последнее время называет жена Надежда. Она вела себя странно нагло. Ухмылялась. Дерзила. Приходила вечерами позже обычного. И однажды влепила ему оплеуху. Это когда обнаружила, что он заблокировал свою карту, которой она пользовалась.

— Как ты смел, ничтожество?! — взвыла она, стоя перед ним в одном нижнем белье. — Я испытала настоящий стыд, когда не смогла расплатиться в магазине. На меня смотрели как на… Как на бомжиху какую-то!

— А когда ты мне врала, что эту карту используешь как зарплатную, ты стыда не испытывала? — Островский, потирая горящую щеку, отошел на всякий случай от взбесившейся жены подальше. — Я звонил в твою бухгалтерию и уточнял. Они в недоумении. Такого, говорят, в принципе не могло быть, чтобы мы перечисляли зарплату сотрудников на чужие карты. Ты мне врала!