Книга Скверное место. Время московское, страница 44 – Вадим Тихомиров

— Урод, падлюка, – то и дело повторял Рязанский, поглядывая на вора в законе.

— Суки… – вторил ему Рябушкин, озираясь на Рязанского как на палача.

Всех троих больше всего раздражала девка. Она непрерывно подвывала.

— Прекрати выть! – прикрикнул на нее Андрей.

— Ага, а если мне страшно? – ответила девица и продолжила пить воду.

А что, аргумент, не поспоришь!

Большаков понял, что пора переходить от лирики к делу, ради которого они здесь все сегодня и собрались, и потому первым задал вопрос:

— Ну что, Рябушкин, понял теперь, где ты? Добро пожаловать в ад.

Рябушкин посмотрел на него, скривился и сказал:

— Да пошел ты.

— Нет, я его сейчас грохну, – отозвался Сергей Рязанский и сделал вид, что приподнимается с места.

Большакова эти правила игры не устраивали никак. На исходе была пятница, и очень хотелось уехать, пусть даже самой последней электричкой, в родной город, к жене и дочкам, и поэтому он взял дело в свой оборот и стал рулить по-своему.

— Спокойно. Отведи-ка ты лучше эту девку в соседний кабинет. И допроси, как она до такой жизни докатилась.

Когда они остались с Рябушкиным один на один, вор в законе спросил:

— Зачем вы так? Вы что, с дуба рухнули? За что?

— Да, неувязочка вышла. На кой черт ты ноги на стол заворотил? Вот и не обижайся, что все не по сценарию вышло.

— Собаки вы, а не люди. С такими шакалами, как вы, я не хочу иметь никаких дел.

— Ты особо не зарывайся. И, если будешь ругаться, я обратно Серегу позову. Дел он никаких иметь с нами не хочет. Да какие у нас с тобой могут быть дела? Только уголовные. Мне с тобой общаться противно, но работа есть работа.

Рябушкин, не спрашивая разрешения, закурил. Большаков на это никак не отреагировал, понимая, что человек, пусть никчемный для общества человек, находится в стрессе.

Помолчав с минуту, Рябушкин стал говорить:

— Так отпусти. Вот здесь в пачке десять косарей зеленых. Бери, они твои. Чего лыбишься? Мало? Завтра у тебя будет в десять раз больше. Я за свои слова отвечаю. Да че завтра, отпусти сейчас, через полчаса сотка будет у тебя в кармане, и другана твоего, падлу, не обижу. Ну чего ты лыбу давишь? Тебе весело? А с голой жопой тебе жить тоже весело? Ты что своим детям после себя оставишь? Галифе да вонючие портянки? Ты завтра уже сможешь себе квартиру четырехкомнатную на Красной Пресне купить. Да чего там купить, я на тебя шикарные апартаменты перепишу или на кого скажешь. А денежки оставь на мелочовку. Отпусти меня, начальник! Христом Богом прошу.

— Отпустить отпущу, – сказал Большаков и закурил сам.

— Вот и ладушки.

— Как только объяснение с тебя возьму, и ты мне его подпишешь.

— Так, значит? Посмеяться надо мной решил? Ну ладно. Я не буду ничего подписывать. Я в авторитете, и мне ваши бумажки подписывать западло.

— Ты чего, дядя? У меня рабочий день заканчивается. Сегодня пятница, и мне домой к детям и жене надо. Не порть мне вечер.

— А то че?

— Да ниче! Увидишь!

Тут медленно и со скрипом приоткрылась дверь, но в нее никто не вошел. И лишь через значительную паузу в нее просунулась большая круглая голова. Сначала она посмотрела на Рябушкина, потом начала растягиваться в улыбке, зловеще сверкая железными зубами.

— Ну что, когда? – спросила голова и захлопала глазами.

— Саша, подожди, еще не твое время, – отмахнулся от Зверева Большаков. – Жди команды.