Книга Скверное место. Время московское, страница 60 – Вадим Тихомиров

— Я помню. Пятьсот телевизоров и пятьсот видаков делили между тремя тысячами работающих. А корейский видак, между прочим, в то время в Москве можно было обменять на однокомнатную квартиру.

— Во времена были! Я оказался в пролете, а тебе досталось что?

— Держи карман шире! Шиш с маслом мне достался. Там только заводоуправление и передовой рабочий класс участвовали в лотерее. Кому телик, кому видак. Ругани было…

И снова пили, и снова закусывали. Неизбежно пьянели, и казалось, что вечер удался на славу. Пока вдруг Мишаня ни с того ни с сего не дернул Степанова за рукав и не приказал:

— Уходим!

— Чего? – растерянно спросил Виктор, совсем не понимая, отчего он должен прямо сейчас вставать и идти на мороз. – Зачем? Ведь хорошо сидим!

— Я сказал, уходим! – Взгляд Воронова устремился на Степанова откуда-то исподлобья, и ничего хорошего он не сулил. – Я сказал, встал и пошел отсюда вместе со мной!

Степанова редко переклинивало, но тут его переклинило. Он насупился и очень медленно произнес:

— Пошел ты на.

Нет, ну а что он должен был ответить? Ну послал он на три буквы алфавита, но ведь это он, а не кто-то другой прихватил с собой Воронова на эту пьянку. Виктор и без него бы прекрасно прожил сегодняшний вечер. Это же чистое свинство – выпить, пожрать за чужой счет и ни с того ни с сего вскочить и устремиться на выход. И что за приказной тон позволяет себе его школьный товарищ? Опьянение в средней стадии уж никак не дает ему права командовать им…

Кулак всего в нескольких миллиметрах пролетел мимо его носа. Степанов интуитивно слегка отпрянул, но уже в следующую секунду зарядил Мишане точно в глаз. Воронов покачнулся и, ни слова не говоря, снова попытался хлестко садануть Степанова. И опять кулак пролетел мимо.

— Ты чего, бычара, с цепи сорвался? – Голос Степанова был спокоен и полон презрения.

— Ах, я бычара?

И они схлестнулись. Да так, что ближайшие десять минут их было не расцепить. Да, собственно, никто и не пытался. И Мелов, и гостеприимный хозяин в ужасе смотрели на происходящее и ни слова не говорили.

А Виктор и Михаил, словно два бурых медведя, озверевшие и обезумевшие от ненависти друг к другу, крушили все, за что задевали их двести килограммов. Вот рухнул стол, слетела с петель дверь и брызнуло с нее на пол коричневое дорогое стекло, упали, к чертовой матери, какие-то полки в прихожей, накренился и повалился двухстворчатый шкаф.

Когда у обоих иссякли силы, они, тяжело дыша, еще некоторое время так и простояли в обнимку посреди разрушенной прихожей.

— Пусти, – сказал Мишаня, и Виктор отпустил.

Они вместе вышли из квартиры. Провожать их, слава богу, никто не стал. На улице они разошлись друг от друга на приличное расстояние и одновременно закурили. Сделав пару затяжек, они так же, как по команде, начали сближение.

— Ты знаешь, что он мне предложил? – спросил Воронов, когда они подошли вплотную друг к другу, и в его голосе не было прежней агрессии, это был прежний, хорошо знакомый Виктору школьный товарищ Мишаня.

— Что?

— Трудоустройство в филармонии. Он там какой-то начальник.

— Так это здорово!

— Ага, и еще предложил мне в соседней комнате произвести, как он выразился, орально-генитальный контакт, так я ему, видишь ли, понравился....

— Да ладно! Вот же. Тьфу, гадость! А я все думаю, чего он тебе в уши льет. А ты… чего ты мне об этом не мог прямо-то сказать?! Я бы сразу встал и ушел! А ты, как начальник хренов! «Быстро встал, быстро пошел!» С меня своего начальства идиотского хватает!