Книга Скверное место. Время московское, страница 62 – Вадим Тихомиров

— Это ты меня сдал? – спросил Сергей Сергеевич у Левы, благо лежали они рядом.

— Сдурел, что ли? Я, между прочим, рядом с тобой валяюсь. Сам виноват, могли бы вечером встретиться, когда ничего не видно. А сейчас тут кругом вон какое движение. На фига ты сказал, чтобы я с утра приехал?

— На фига. Потому что я сегодня днем машину собрался покупать.

— Чего, подождать не мог?

— Да чего уж теперь.

Действительно, чего уж теперь. Теперь только долгие годы на нарах.

В райотделе продавцов сразу же разделили и отправили по разным кабинетам на допрос. А Леве вернули и ствол, и «Волгу», на которой он тут же отправился продолжать поиски убийцы таксистов. Правда, уже через несколько дней это задание было свернуто. В «пресс-хате» изолятора временного содержания Сергей Сергеевич Павленко, капитан российской армии, сознался, что именно он и был тем человеком, который убивал таксистов. В ответ на вопрос, зачем он это делал, он только улыбался.

Он пришел уже на следующий день. Один. Встал напротив входа в школу, у огромного вазона, в котором все лето и осень что-то цвело и благоухало, а зимой лежала шапка снега, прикасаться к которому почему-то из поколения в поколение учеников считалось плохой приметой. Хром щелкал семечки и шелуху плевал прямо на предрассудки школьной мелюзги. Он ждал звонка с пятого урока. Он уже знал, что вся компания в сборе и все равно выйдет прямо на него.

Лева заметил его первым, потому что сидел у окна в кабинете биологии, а оно выходило прямо на школьный двор. Не дождавшись конца урока, он отпросился в туалет, но не в отхожее место ему было надо. Пробежав по коридорам первого и второго этажей, он, ни слова не говоря, заглянул по очереди в четыре кабинета. Его морда ничего не выражала, но все, кому было положено, поняли мгновенно: «Шухер!» И уже через три минуты друзья-товарищи оказались в раздевалке. За рядами одежды их совсем не было видно. Они ждали объяснений от Милицина.

— Хром стоит у входа. По всему с ним никого нет, – негромко доложил Лева.

— Этого нам только не хватало, по-моему, проблема была исчерпана вчера, – сморщился Степанов.

— А ты забыл, что он нам денег должен? – усмехнулся Воронов. – По червонцу обещал, если мы останемся живы.

— Не слишком дорого он оценил наши жизни, – рассудил Большаков. – Мне его бабло задаром не надо.

— А чего не надо-то?! Усилок купим и новые колонки, – вдруг встал на дыбы Мишаня.

— Чего ты там за полтинник купишь? Ты цены в «Голубом экране» видел? – мрачно спросил Андрей. – Или ты на барахолку собрался?

— Видел. Ну тогда гитару купим.

— И кто будет на ней играть? – Лева поежился: он вспомнил, как мать однажды пыталась приобщить его к музыке, отдав в музыкальный кружок при заводском клубе. Одного занятия хватило, чтобы старый балалаечник поставил на Леве крест. Тому, по мнению преподавателя, не медведь, тому кто-то покрупнее уши отдавил. Балалайка с тех пор висела в кладовке, чтобы не портить настроение ни ему, ни матери.

— Ну хотя бы я, – как-то задумчиво и многозначительно произнес Мишаня.

— Да ты же никогда на ней не играл, – удивились почти все. – И даже не пытался.

— А на чем мне пытаться играть? У мамки вечно рубля не допросишься. А тут целый полтинник. Да честное слово даю, научусь, – аж вдруг перекрестился будущий гитарист.