Книга 8 жизней госпожи Мук, страница 101 – Миринэ Ли

Наконец она смотрит мне в лицо и открывает рот.

— Мне надо тебе признаться, Ру. — Она произносит эти слова как отрепетированную реплику из сценария. И все-таки голос ее дрожит.

— Мне тоже, Сон Ми, — говорю я, глядя ей в глаза.

И вижу, как из них отступает давняя тревога. Как на сцену ненадолго выходит удивление, а потом возникает уже знакомое любопытство — с примесью страха. Вот теперь она понимает, что я чувствую. Наши секреты сближают нас заново.

И Ми Хи представляется: сначала как враг, но потом как друг.

Перспектива смерти многих наделяет честностью, но кое-кого может толкнуть и в противоположном направлении. За время написания некрологов я повстречала немало мастерских выдумщиков. Я просила вкратце рассказать о жизни, а они сочиняли целые легенды — смесь из своих страданий и фантазий. Дедушка Пак Мён И за три месяца до кончины заявил, будто был опытным убийцей, который по заданию проникал в Северную Корею и чуть не прикончил Ким Ир Сена. Но когда я позвонила в Ассоциацию ветеранов HID^[44], отдел секретных операций ВС Республики Корея, и сообщила данные господина Пака, мне сообщили, что солдата с таким именем и описанием у них никогда не было. Другой девяностолетний старик, дедушка Кам По Ён, признался, что был тайным правой рукой Чон Ду Хвана, худшего военного диктатора в истории Южной Кореи, — причем признался с гордостью. Это я даже проверять не стала, сразу почуяла небылицу: господин Кам был из тех стариков, что трепались о политике с напыщенным видом эксперта, клеймили любого либерала либо коммунистом, либо оппортунистом. Когда он скончался через четыре месяца после признания, нам не прислали официальный похоронный венок. Собственно, не было вообще никакого венка — как и скорбящих.

Мне никогда не давал покоя вопрос: кого эти старики хотели впечатлить своими выдуманными легендами? Меня, какого-то незначительного автора некрологов? Или себя? А может, они верили, что убедительно рассказанная ложь заживет своей жизнью и станет истиной. А может, такими они хотели помнить сами себя, пока еще могут. И я, как могла, старалась уважать их предсмертное решение, внимательно выслушивать без всякого осуждения вне зависимости от того, что думаю. Иногда лучшее и единственное, что можно посвятить чужим страданиям, — свои уши.

Мук Ми Ран была другой. Не из этих отчаянных типов. Начать с того, что она была первой выдумщицей-женщиной, которую я встретила в «Золотом закате». Порой бабушки любили прихвастнуть, но их безобидные преувеличения касались достижений детей и внуков, редко — своих.

На мой вопрос, как один человек может прожить жизни всех перечисленных персонажей, она ответила с полной уверенностью и твердым взглядом, что в ее времена было возможно все. Какой удивительно обычный ответ для пожилого человека, подумала я.

Самая невозмутимая врушка, что я видела.

И она звала себя не просто убийцей, а серийной убийцей.

— Говорят, такое прилагательное добавляют после троих. Вот тебе тоже любители числа три, — ехидно сказала госпожа Мук.

Я спросила, сколько человек она убила, и она ответила, что четырех. Я была в полном недоумении.

— Тогда почему вы не тюрьме? Сами же говорите, что вы и серийная убийца, и шпионка.

— А Ким Хён Хи в тюрьме? — спросила она. И ни единый мускул не дрогнул на ее лице.