Книга Птенчик, страница 53 – Кэтрин Чиджи

— Мама выбирала, — сказала я.

— Да, очень женственно. — Она улыбнулась отцу, а он улыбнулся в ответ, словно шутке, лишь им двоим понятной. — А это что? — Миссис Прайс взяла в руки газету с обведенными в кружок некрологами. — Ищете богатую вдовушку?

— Как вы догадались? — спросил отец.

— Что-то в вас есть такое. Учтивость, обаяние через край.

Отец рассмеялся.

— Что ж, почти угадали — про некрологи то есть. Скупаю на распродажах антиквариат.

— Звучит зловеще.

Отец поморщился:

— Правда?

— Шучу.

По-хорошему, мне стоило бы уйти — оставить их вдвоем, за взрослым разговором, полным намеков и полутонов. Но я все сидела рядом, поглядывая то на него, то на нее, а они, казалось, позабыли о моем присутствии.

— Ух! — сказал отец, когда миссис Прайс наконец ушла. — Она как глоток свежего воздуха, правда?

Я думала, он допьет херес, но он отодвинул бутылку.

Ужинали мы у телевизора, под “Лодку любви”. В той серии Вики, дочь капитана, решила одеться по-взрослому, чтобы понравиться парню, а экстрасенс, который заказал каюту для молодоженов, хотел вызвать духа — утонувшую невесту, что занимала когда-то ту же каюту. Вики в итоге призналась, сколько ей лет, а экстрасенс выяснил, что историю с призраком сочинила его молодая жена — это она изображала привидение, стоя под окном и закутавшись в вуаль. Весь вечер я вспоминала дорогу до дома в машине миссис Прайс, ее сумочку на полу возле моих ног. Как на повороте сумочка скользнула ко мне, ткнулась в ногу по-щенячьи и снова перевалилась к миссис Прайс. Я представила, как в темных атласных глубинах сумочки скользит крохотный кораблик. Держит курс к туманной бухте, где зеленые ветви тянутся к самой воде, словно руки, приветствуя пассажиров. Вперед, в открытый океан, где не видно земли.

Снова встречаю Соню в доме престарелых лишь через несколько недель. Я уже начинаю думать, что она плод моей фантазии, но прихожу однажды в будний день — а она тут как тут, втирает отцу в икры увлажняющий крем.

— А-а, здравствуйте, — говорит она. — Смотрите, кто к нам пожаловал, мистер Крив.

В первый миг он меня как будто не узнает — в этот раз я одна, без Эммы, — но потом улыбается:

— Привет, родная.

Складываю в стопку газеты, скопившиеся за неделю. Большинство не читаны.

— Что ты с ними собралась делать? — спрашивает отец.

— Выброшу в мусорку.

— Я ведь их храню неспроста. Там про тебя написано.

— Да ну, ничего там про меня нет. Я не из тех, кто попадает в газеты.

— Где мои ножницы?

У отца что-то вроде навязчивой идеи: про меня якобы написали в газетах, и ему нужно вырезать статьи.

— Готово, мистер Крив, — говорит Соня. — Я пойду, а вы поболтайте с Джастиной.

— Вы знаете, про нее в газетах написали, — объясняет отец.

— Вы, должно быть, ею очень гордитесь. — Подмигнув мне, Соня стягивает голубые резиновые перчатки и, свернув их в тугой комок, бросает в ведро. Понимаю, что должна ей подыгрывать, — ей виднее, как найти подход к больному с деменцией, — но притворяться выше моих сил. — До встречи, — говорит Соня.

— Увидимся, — отвечает отец.

Сажусь на кровать — в улучшенном номере негде поставить второе кресло — и пытаюсь разгладить складки на смесовом пододеяльнике.

— А она славная, — говорю.

— Кто?

— Соня. Сиделка.

— Эх, долго она не продержится. Текучка у них.