Книга Птенчик, страница 55 – Кэтрин Чиджи

Эми положила шесть груш на чашу весов, которые крепились к потолку в лавке. Когда стрелка замерла, Эми высыпала их в бумажный пакет и ловким движением закрыла его, загнув уголки. Она пыталась как-то раз научить и меня, но я рассыпала фрукты.

— Ничего, не расстраивайся, — утешала меня тогда миссис Фан. — Этому учатся годами.

Эми отдала покупателю сдачу, сняла передник.

— Вернемся к трем, — сказала она матери и взяла с вершины аккуратной горки два яблока.

— С тропы не сходите, — напутствовала миссис Фан.

— Хорошо, мама, — процедила Эми словно через силу. — Можно Джастина у нас переночует?

— В другой раз.

— Но ведь каникулы же!

— В другой раз.

Мы с Эми худо-бедно помирились, но ее родители ко мне как будто охладели. Да меня и не тянуло у них ночевать.

Мы прошли задами лавки, мимо бетонных ванн, где миссис Фан мыла корнеплоды, мимо стола, на котором Эми связывала в пучки зеленый лук и петрушку, мимо настенного календаря с видами Гонконга, мимо теплого ароматного чуланчика, где дозревали бананы. Бонни, когда мы ее отвязывали, чуть не сбила нас с ног, лизала нам руки, лица. И мы отправились к прибрежным скалам.

День выдался почти по-зимнему холодный, и щеки у нас горели, когда мы шли по открытой всем ветрам тропе. Новый теннисный мячик я старалась бросать подальше от обрыва.

— Ну так что, расскажешь кому-нибудь про миссис Прайс? — спросила Эми.

Я оглянулась через плечо — вдруг миссис Прайс здесь, на пробежке, и все слышит? — но мы были одни. Я покачала головой.

— Наверное, не поэтому ручка у нее в сумке оказалась.

— Не поэтому? Тогда почему?

— Может, упала в сумку, а она не заметила.

— Ерунда. — Эми швырнула яблочный огрызок в сторону обрыва, но он чуть-чуть не долетел, тут же спикировала чайка, схватила его. Я свое яблоко сгрызла вместе с семечками, оставив лишь черенок. — Фу, — поморщилась, глядя на меня, Эми. — Знаешь, что семечки у тебя в животе прорастут? Пустят корни в кишках, а из глаз и изо рта вырастут ветки.

— Вот это уж точно ерунда.

Эми дернула плечом.

— Я про такое слышала. И все-таки, почему ты ее не спросила про ручку?

— Не знаю. Испугалась.

— Чего испугалась?

— Вдруг она станет хуже ко мне относиться?

— Что тебе за дело, как она к тебе относится?

Я бросила Бонни мячик.

— Джастина, ты же точно видела.

— Вроде бы да.

— Не вроде бы, а точно видела.

— Подумаешь, ручка. Пустяки. Может, она по ошибке взяла. Или ей подбросили, а она даже не знает. Да ты и сама мечтаешь ей понравиться.

Эми молчала.

— Ты тоже мечтаешь ей понравиться, — повторила я.

— Да, — призналась Эми.

Мы шли против ветра, волосы развевались, а вода в заливе бурлила и пенилась, серо-белая, бело-серая, одного цвета с чайками. На глаза наворачивались слезы, щеки щипало, ветер то пригибал нас к земле, то грозил поднять на воздух, сдуть с тропы, к обрыву, куда мы по своей воле ни за что бы не подошли. Ветер трепал кустики дикого льна, завывал на заброшенных орудийных площадках, возле сторожевых вышек, поднимая тучи пыли и мусора, неся их вдаль со свистом, похожим на вздох.

— Я думала, ты на каникулы уедешь к своей подруге по переписке, — сказала я. — К Вигге из женского еженедельника. В Данию, да?

— А-а, у нее соревнования по гимнастике. Ее, может быть, в сборную страны пригласят. А я к ней поеду в августе.