Книга Птенчик, страница 57 – Кэтрин Чиджи

Мы открыли тетради по закону Божьему и на чистой странице записали слова, которые вывела на доске миссис Прайс: Чили, трущобы, диктатура, пытки, казнь. Затем перечислили три причины радоваться, что мы живем в Новой Зеландии. Грегори сказал: у нас лучшая сборная по регби, а миссис Прайс ответила, что это не по теме.

Потом отец Линч показал нам фильм про чилийца, который переоделся клоуном и раздавал запрещенные листовки. Когда его схватили, он не стал отрицать вину, и его привязали ремнями к железной кровати и сквозь нее пропустили электрический ток. Его избили плетьми, на лицо набросили кусок ткани, а сверху лили воду, чтоб он не мог дышать. Прижавшись лицом с расплывшимся клоунским гримом к тюремной решетке, он запел: Мы хотим свободы, мы хотим свободы, пламень гнева не угас! В сердце своем верим и ждем, к цели мы придем в свой час^[9]. Он знал, что его убьют, но все равно пел. Его вывели из камеры, поставили к стенке и расстреляли.

Мы смотрели, замерев от ужаса. На середине фильма Катрина Хауэлл попросилась выйти, но миссис Прайс снова усадила ее за парту со словами: нужно понимать, что творится в мире. Вы уже не маленькие, должны знать, как рискуют жизнью отважные католики.

— Это клоун-католик? — спросил Грегори.

— Тсс, — шикнул отец Линч.

— Почему они говорят одно, а губы движутся по-другому? — спросила Ванесса.

— Тсс! — снова шикнул отец Линч.

В конце, когда клоун-католик лежал мертвый, изрешеченный пулями, остальные узники застучали оловянными кружками по решеткам и запели: Мы хотим свободы.

Отец Линч зажег свет, сделал знак Пауле и Катрине отдернуть шторы.

— Он мог бы спастись, — сказал он. — Если бы он не запел, его бы не расстреляли. Почему он все-таки запел?

Никто не ответил.

— Ну же, люди, — подбодрила миссис Прайс. — Ваше мнение?

Мы догадывались, что от нас ждут определенного ответа, но что это за ответ, не знали.

— У него был красивый голос? — предположил Брэндон.

— Это не его голос, — вмешалась Ванесса. — Он пел одно, а губы двигались по-другому.

— Голос у него был и правда красивый, — сказал отец Линч, будто не слыша Ванессу. Он глянул на миссис Прайс, провел рукой по густым каштановым волосам — ничуть не менее роскошным, чем у нее.

— Ну а что он голосом сделал? — подсказала она.

В голове загудело.

— Как думаете, что за чувство пробудила его песня у других узников? — спросила миссис Прайс.

— Надежду? — предположила Мелисса.

— Спасибо! — Миссис Прайс улыбнулась отцу Линчу, и тот еще несколько минут говорил о надежде, о сплоченности, о самопожертвовании.

Затем нам велели написать в тетрадях по закону Божьему письмо от лица клоуна родным — прощальное, с объяснением, почему он идет на смерть. Работа не на оценку — просто повод для размышления. Справа от меня строчила Мелисса. Поймав мой взгляд, она загородилась рукой, как на контрольных.

Дорогие мама и папа, — начала я. Голова определенно была не в порядке — пустая, будто не моя. Эми, заглянув ко мне в тетрадь, тоже написала: Дорогие мама и папа!

— А дальше? — прошептала она.

Я пожала плечами: не спрашивай. С руками тоже что-то творилось: пишу и смотрю на руку, а рука не моя, слова не мои. Простите, что вот так вас бросаю. Знаю, вам будет грустно, но выбора у меня нет. Не забывайте меня.