Книга Птенчик, страница 8 – Кэтрин Чиджи

— Что, Джастина?

— Не могу найти ручку.

Смешки.

— Разве нет у тебя запасной? Или карандаша?

— Это моя любимая ручка.

Снова смешки.

— Ты хитришь, Джастина?

— Нет, миссис Прайс.

— Есть у тебя другая ручка?

— Да.

— Вот ее и возьми.

Я уставилась на схему глаза, пустую, ждавшую, когда ее подпишут. И не могла вспомнить ни одного термина. Голова, руки, ноги — все будто увязло в тине. Рядом со мной Эми, заполнив последний пропуск, откинулась на спинку стула. Я могла бы подсмотреть у нее ответы — запросто, запросто, Эми была бы не против, — но списывать я не привыкла. За окном покачивались на толстых зеленых стеблях подсолнухи, к их черным серединкам подлетали отяжелевшие от зноя пчелы. А я так ничего и не вспомнила, между тем миссис Прайс торопила: “Осталась одна минута”, время поджимало. Я написала наверху страницы свое имя, подчеркнула. Со стены смотрела из рамки Дева Мария с горящим сердцем, в котором расцветали розы.

— Ну что, люди, проверяем работы друг у друга — каждый передает листок соседу слева, — распорядилась миссис Прайс.

Мелисса протянула мне свой листок, а я свой — Эми. Карл в шутку попытался выкинуть свой в окно.

— Само собой, — пояснила миссис Прайс, — тот, кто сидит в конце ряда, встает и отдает свой листок первому в ряду. Удивительно, что вам приходится объяснять. Вы уже не дети малые. — Но она не сердилась на нас, не то что другие учителя. Это звучало как шутка для посвященных, для членов тайного клуба.

Карл улыбнулся мне, проходя мимо. Густая черная челка, в глазах золотые искорки.

— Итак, ответ на первый вопрос? — обратилась к нам миссис Прайс, и класс отозвался хором:

— Роговица.

— Верно, — сказала она, а я поставила в работе Мелиссы галочку. — А на второй?

— Склера, — ответили все, кроме меня. Вторая галочка. Краем глаза я видела, как Эми ставит в моей работе большие кресты, спеша добраться до последнего пункта — видно же, что я ничего не написала.

— Отлично, — похвалила миссис Прайс. — Я вами очень довольна.

В конце урока миссис Прайс попросила всех продиктовать оценки, чтобы записать их в синий журнал — значит, тест был настоящий, хоть она и не предупредила нас. Почти все написали без ошибок, несколько человек — с одной ошибкой, кто-то один — с двумя.

— А у Джастины? — спросила миссис Прайс.

— Ничего, — сказала Эми.

— То есть как — ничего?

— Пусто. Ноль. Ничего не написала.

— Боже, — вздохнула миссис Прайс.

— Ну, вверху она написала свое имя, — усмехнулась Мелисса, заглянув в мой листок. И похлопала меня по руке. — Хотя бы в нем ошибок нет.

Дружный хохот.

— Ладно, спасибо, — сказала миссис Прайс. — Не стоит насмехаться над чужими промахами.

— Я не насмехалась, — вскинулась Мелисса, но миссис Прайс подняла руку — продолжим! — и Мелисса уже не в клубе для избранных, а что может быть горше? — Я не насмехалась, — шепнула Мелисса.

Эми вернула мне работу, я кивнула и спрятала листок подальше в парту, под тетради в обложках из обоев, похожие на кусочки дома — стены крохотного разрушенного жилища. Вдохнула поглубже, задержала дыхание. Доктор Котари говорил, что сильные потрясения могут вызвать приступ, только бы сейчас не расплакаться.

После звонка мне не терпелось улизнуть. Я убрала учебники, поставила на парту перевернутый стул и вместе с Эми поспешила к двери, но миссис Прайс окликнула: