Книга Птенчик, страница 99 – Кэтрин Чиджи

В тот день мы ходили в зал на народные танцы с сестрой Маргаритой. Нас повела миссис Прайс — она следила, чтобы мы переходили дорогу правильно, и сказала, что ждет от нас примерного поведения, а если кто будет озорничать, то сестра Маргарита от нее скрывать не станет. Схватив за руку Доми, я встала с ним в конец группы, чтобы нас не было слышно.

— Я нашла ключ, — шепнула я.

Глаза у Доми округлились.

— Что там?

— Не успела посмотреть. Надо дождаться, когда она в следующий раз уйдет.

— Эй, вы, парочка, — окликнула нас миссис Прайс. — Хватит секретничать.

Мы построились рядами в зале и стали ждать, когда начнется музыка, а миссис Прайс ушла. Я видела в окно, как она свернула на стоянку и что-то ищет в машине. Открывает дверцы, заглядывает под коврики, под сиденья, сама не своя. Тут заиграл “Лихой белый сержант”^[19], и мы под счет сестры Маргариты, стараясь не сбиться, становились то в ряд, то в круг, шаг вправо, шаг влево. Я кружилась, взявшись за руки с Доми, потом с Карлом. Мы сплетались и расплетались, менялись местами.

Я надеялась, что миссис Прайс после школы уедет по делам, но когда я пришла к ней убирать, “корвет” стоял на подъездной дорожке, а миссис Прайс обшаривала гостиную — заглядывала под диванные подушки, отдергивала занавески, открывала ящики комода, перебирая их смятое содержимое.

— Не видела их? — спросила она строго.

— Что не видела?

— Таблетки мои! Куда-то делись таблетки!

— А в аптечке их нет? Давайте посмотрю.

— Ясное дело, в аптечке их нет! Там я искала в первую очередь!

— Ясно, — ответила я. — Простите.

Миссис Прайс посмотрела на меня, над верхней губой у нее сверкали бисеринки пота; она вздохнула:

— Нет, это ты прости. До свадьбы осталось всего ничего, а мне еще столько нужно успеть — закрутилась я малость.

Я улыбнулась, подхватила корзину с выстиранным бельем:

— Начну пока гладить.

В бельевой я расправила ее блузки и юбки, узкие джинсы. Налила в утюг воды, включила, чуть выждала, проверила пальцем, горячий ли, — мимолетным движением, подсмотренным у мамы. Слышно было, как в коридоре миссис Прайс набирает чей-то номер и ждет ответа. Постукивает чем-то — ручкой? — по пластмассовому столику, на котором стоит телефон. Через минуту она положила трубку, потом снова набрала номер. Тук-тук-тук-тук. Шипел паром утюг, а я водила его кончиком вокруг пуговиц, проглаживала карманы и складки, обжигаясь о свежевыглаженную ткань. В ванне мокло кружевное белье, выглядывая из пены.

— Алло, мистер Бьюкенен? — раздался наконец голос миссис Прайс. — Это Анджела Прайс. Мне срочно нужен рецепт. Нет, прошу, не вешайте трубку!

Должно быть, она унесла в гостиную телефон и прикрыла дверь, оставив лишь щелку для шнура, слов я уже не слышала, лишь вкрадчивые переливы ее голоса — а потом рык. Она набрала еще три-четыре номера, и всякий раз ответ ее не устраивал: повысив голос, она бросала трубку. Вот что-то грохнулось на пол, загудело, как кассовый аппарат. И послышались рыдания.

Поставив утюг на подставку, я побежала в гостиную. Миссис Прайс сидела на полу в диванной нише, уронив голову на руки. Телефон лежал на боку, трубка валялась рядом.

— Миссис Прайс? Э-э… Анджела? Что с вами?

Тушь размазалась по ее щекам, точно следы от прихлопнутых комаров. Она сидела босая и колотила пяткой в обитую ковром стену диванной ниши, упрямо, по-детски.