Книга Первая ночь для дракона, страница 142 – Елена Счастная

— Как я могу? Ведь яд линдвормов…

— Ты несёшь в себе кровь последних ведьм Ротланда. Тебе будет непросто. Тебе будет больно. Но только от тебя сейчас зависит, справишься ли ты. Я могу только немного помочь.

Я прикрыла веки, пытаясь не пустить в онемевшее сердце лишнюю надежду. Вдруг всё это только сон? Или бредовое видение, вызванное ядом. Может, это вообще последнее, что я вижу на краю собственной жизни?

— Что вы можете сделать?

— Отдать последнюю энергию. Ту, что защищала сокровища рода фон Абгрунд. — Женщина развела руками и вдруг вновь открыла книгу, кажется, на совершенно случайно странице. — Она ещё сохранилась повсюду в Кифенвальде. Больше всего, конечно, в моём склепе, но её должно хватить, чтобы поддержать тебя.

Данегильда опустила ладонь на пожелтевшие листки, и те под ней как будто бы вспыхнули огнём.

Свет разросся, ослепил — я зажмурилась. Показалось, нарастающее сияние прожжёт мне даже веки, но оно резко потухло, и голову залил синеватый мрак. Стало вдруг тесно и совсем нечем дышать, последние звуки пропали в глухой тишине. Я открыла глаза — вокруг меня оказалось непроглядно темно. Зато тело словно бы вновь приросло к голове — можно было шевелиться довольно свободно, если бы не гладкие холодные стенки, что подпирали мне плечи.

Я провела по ним ладонями — и на голове явственно шевельнулись волосы. Это был саркофаг. Толстый каменный саркофаг, подобный тому, в котором лежало и по сей день тело Данегильды фон Абгрунд. Пришлось огромным усилием заставить себя вновь дышать, потому что паника мгновенно сжала в кулаке и сердце, и лёгкие.

Кажется, меня успели похоронить. Ну конечно, его нетерпеливое драконейшество просто решил, что яд убил меня. Но каким-то непостижимым образом я всё же ожила. Наверное, пребывала в каком-то очень глубоком сне. И как теперь выбраться отсюда?

Я вновь распахнула зажмуренные от приступа ужаса глаза — и совершенно ясно увидела небольшую щель между крышкой и краем саркофага, в неё пробивался тусклый свет. Пальцы как раз пролезут. Но хватит ли сил сдвинуть?

Я приподнялась, насколько позволяла высота склепа, и всеми силами попыталась хоть немного отодвинуть тяжелую плиту, что служила крышкой для моей неожиданной темницы. Кажется, та даже не шевельнулась. Толкать её было неудобно, я всё никак не могла найти хорошую опору, чтобы приложить всю доступную силу. Потому только потела зря — а просвет над головой не становился шире.

В отчаянии я рухнула на дно саркофага, но через миг, устыдившись собственной слабости, вновь попыталась хоть ненамного сдвинуть проклятую крышку. И тут уши забил угрожающий треск. Что-то задрожало, за шиворот посыпалась каменная крошка. Я прикрыла голову, опасаясь, как бы меня чем не придавило. Дышать стало трудно от тяжёлой пыли. Стенки саркофага одновременно сломались, осели — и на меня всё же упал солидный осколок крышки. Я вскрикнула, чувствуя, как словно бы ломаюсь пополам, и от вспышки острой боли в спине резко провалилась в гулкое забытье.

Не знаю, сколько оно длилось — может, миг, а может, и несколько часов. Когда я вновь почувствовала себя частью живого мира, что-то неуловимо изменилось вокруг. Мне не было холодно или твёрдо. Спину упруго поддерживала тугая перина, голову — пахнущая цветами подушка. Странно, что именно цветами, так удивительно ясно, свежо, словно кровать стояла не в какой-то комнате, а в саду.