Книга Дочь реки, страница 125 – Елена Счастная

— Ох, смотри, как бы не случилось когда ответа тебе от мужа Милонеги, — все ж предупредил Делебор.

Хоть и знал, конечно, что вряд ли гостя вразумит. Да и не его это дело — потому Рарог даже ничего отвечать на его ворчание не стал. Сам знал, что не по совести это все. Да только Милонега точно дурман какой. Стоит только рядом с ней оказаться, даже не видя, как уже никакой мочи нет удержаться от встречи. Хоть и можно было просто уйти из Порогов, так ничем себя и не выдав.

Он мог и нынче так поступить. Но затолканная куда-то вглубь души злость не позволяла. Неведомо что будет дальше и что принесет служба князю, а тепло Милонеги, ее ласки сейчас были нужны, может, еще больше, чем раньше.

С юности, когда были они с дочкой Кременьского старейшины Хорилы дружны, решили они, что поженятся, как придет срок. Вот так, без спроса родителей решили: потому что в те годы, как только кровь бурлить в теле начинает, и взгляд на девиц и парней, что раньше лишь товарищами в играх казались, меняется, кажется, что все просто. Что обязательно всем дело есть до чувств пылких и тяги страшной друг к другу — и никто на пути не встанет. Что родичи поймут и увидят, что иного пути нет. Да и отпрыски двух старших родов сами хотят вместе быть — это ли не то, чего хотел бы каждый родитель?

Но Рарог тогда уж в жрецы Велеса готовился, и знаки на его руке все новые и новые появлялись с каждым проведенным над ним обрядом. А после в них вдруг вплелся знак Чернобога. Не ошибка то была: так духи руку Слепого повели, что те черты выводили, вбивая под кожу. И потому решили, что Рарог не может быть истинным сыном одного из самых уважаемых людей племени и волхва. Что подменили душу его, выкормили лесавки, отравив молоком своим и тьмой самой глубинной. И очиститься он может только, как пройдет нелегкий путь, примет его вода и огонь — тогда он сможет вернуться.

Но Милонега не отвернулась от него, хоть и поняла в тот же миг, что быть ей теперь женой другого. И первым ее мужчиной все ж стал Рарог. После уже она много раз говорила, что остался единственным — в душе ее, что так и не смирилась с разлукой. А ему нужно было забыть, нужно было оставить Милонегу жить другой жизнью, без оглядки. Но не смог он отбросить все, что было, легко.

И вот тянулась эта связь зыбкая, но на удивление прочная уж какой год.

Как вернулась Мила в избу, радостно сообщив, что травнице она все передала, так Рарог напротив, прочь засобирался. Распрощался покамест с Делебором, а тот пообещал, что, как только все будет готово, он человека пришлет в ватажий стан.

Рарог тем же путями, что пришел, отправился к месту давно знакомому. Кажется, все тропки он сам туда протоптал. Зашел в самую гущину теснящегося к баням и овинам леса и пошел вдоль края его, даже просто глядя перед собой и размышляя о том, что узнал от Делебора. Мимо нужного сруба не пройдет.

Скоро и показался впереди тот старый овин, потемневший уж от времени: принадлежал он общине, как и многие другие, но пока стоял пустой, без дела. Но от него все равно веяло сеном, разогретой зерновой шелухой. Думал Рарог, там пусто, но только приблизился, как вышла ему навстречу из тесноватых, но чисто убранных, облюбованных сенцов Милонега. Улыбнулась, скользнув вдоль тела его взглядом.