Книга Дочь реки, страница 128 – Елена Счастная

— В Волоцке пришлось побывать, княжне помочь…

— Княжне? — протянула женщина. — Ты ни мало, на дочку княжью замахнулся?

Засмеялась тихонько, а сама ноготками в плечи впилась, упредила.

— Той княжне я без надобности, у нее своих женихов — бороной не разгребешь. А там в Любшине остановиться пришлось. Русины на них напали, а я… Поблизости оказался.

Милонега покачала головой.

— Чего ж ты добрый такой нынче? И подмогаешь всем, в поход не торопишься.

— Да кто ж знает, что этой весной со мной творится, — он улыбнулся криво.

А в голове имя все одно билось, звонко так, словно пест в каменной ступке. Да только вслух его произносить не хотелось. А уж больше всего — чтобы Милонега услышала.

— Теперь-то все как задумал, будет?

— Может, и будет. Коли уговор с князем меня до худа не доведет… Согласился я на благо княжества русинов погонять, повыслеживать.

— А не опасно это? — промурлыкала Милонега, все меньше его слушая, все сильнее тая в его руках.

— Не опаснее, чем к свейским берегам идти. Да и, может…

Он вздохнул и смолк. Не хотелось ему об отце вспоминать. На то уповать, что служба князю как-то сумеет перед ним и матерью оправдаться — а значит, и перед богами.

— Матушка твоя после Комоедиц тут была, — вдруг поведала Милонега, слегка опечалившись. — Виделись с ней. О тебе спрашивала.

И откуда только мать могла проведать, что Рарог с ней до сих пор, хоть и изредка видится? Может, все ж доползли какие слухи, может, видели его в этих местах какие знакомцы. А может, попросту материнское сердце чуяло — оно порой настолько же непостижимо, вся глубина его, как сам Ирий, к которому возносятся ветви Мирового древа. И что в нем, в целом озере любви и сострадания, таится, какие силы и знания, никто разгадать не сможет никогда.

— Что ты сказала ей? — Рарог чуть резковато дернул женщину к себе, начиная злиться.

Теперь хотелось закончить со всем поскорей и вновь вернуться в привычную ватагу, где нет других тревог, кроме собственной жизни и добытка. Где никто душу на части не рвет, не режет взор манящей наружностью и теплой близостью, в которую хочется словно в омут рухнуть.

— Сказала, что не видела тебя уже давно, — едва слышно проговорила женщина, цепляясь пальчиками за ладони, которыми он поглаживал ее бедра. — Что тоже тревожусь. Но не знаю, где ты.

Милонега передернула плечиками — думается, нарочно плавно — и волосы ее расползлись в стороны, блеснув в свете лучины серебряной плавью. Рарог вздохнул рвано, развел ее округлые колени шире, открывая перед собой — и женщина с готовностью уперлась ладонями в лавку позади себя, откинулась назад, приглашая прильнуть поцелуем к белой шее или налитой груди.

— Ты много обо мне не говори, — предупредил Рарог напоследок. — Даже ей. Я сам туда наведаюсь нынче.

Толкнулся бедрами вперед, погружаясь в теплую влагу ее тела. Обхватил за талию, удерживая, звеня внутренне от нарастающих с каждым движением стонов Милонеги. Он брал ее быстро, яростно, силясь сбросить еще не совсем прошедшее напряжение. Пот прозрачными каплями падал на живот женщины, на мерно покачивающуюся грудь, и как будто легче становилось, словно забирал он с собой наросшую на душе тяжесть.

Когда Милонега замерла, прижатая к лавке расслабленным телом Рарога, день уж отгорел, в маленькое окошко сенцов лился теплый свет вечерней зари. Пора возвращаться.