Книга Дочь реки, страница 25 – Елена Счастная

— Тронет тебя кто другой, Гроза — убью, — проговорил веско.

— Кого убьешь-то, княже? — она села, натягивая на колени подол. Прикрыла воротом остро торчащую грудь, еще хранящую следы губ Владивоя.

И понимала, конечно, все. Да в голове все мысли какие-то шалые бились, одна другой глупее. И так хотелось за колкостями и насмешкой скрыть то, что на самом деле душу разрывало: неправильностью своей и необходимостью, страшной и постыдной тоже. Князь обернулся, глянул чуть исподлобья так, что в затылке закололо, а сердце трепыхнулось и замерло на миг. С лица Владивоя помалу сошла тяжесть хмельного вожделения. Как будто снова увидел он вместо желанной девушки всего лишь товарку дочери. Девчонку, еще не сменившую детскую рубаху

— и устыдился на мгновение того, что сотворил. И того, что еще сотворить мог.

— Обоих убью, — пообещал с пугающей уверенностью. — Наказание ты мое.

Князь снова отвернулся, провел ладонью по лицу, втягивая запах — и щеки запекло невыносимо. После подошел быстрыми шагами. Поддев подбородок Грозы пальцами, до боли впился в губы — коротким, яростным поцелуем-укусом — и, отпустив ее, просто вышел из горницы.

Не желал Рарог княжеского гостеприимства, и уж пожалеть успел, признаться, что вообще связался с княженкой и ее людьми. Говорили свои: не влазь. Мало ли людей гибнет на дорогах от руки русинов, которые шныряют здесь порой. С тех пор, как поселился на острове Стонфанг ярл Ярдар Медный — особенно. Но вот как увидел Рарог испуганные глаза княженки, зеленые, чистые, что вмиг налились слезами от испуга, так и понял, что не сможет мимо пройти. А пуще всего, как мелькнул рыжий всполох между спинами гридьбы, между мускулистых ног лошадей. И брови, резко изогнутые, нахмуренные над синью глаз. И правда — будто лиса в чаще проскочила. Вот тогда-то он и вскинул лук к плечу первый раз. После только увидел меч в руках бойкой девицы. И отбивалась она им ловко, хоть силенок и недоставало. Гроза — разве другое имя могло подойти ей лучше?

И била она словами, как Перуновым огнем, и хмурилась, словно тучка. А губы у нее все равно сладкие, как липовый мед, и тело сильное, гибкое — только в руках и держать, не отпуская. С ночи самой до утра. Водить ладонями по спине, плечам, трогать грудь небольшую, округлую сквозь ткань — и того достаточно, чтобы в штанах тесно стало от одной только мысли.

Рарог вздохнул, сминая пальцами переносицу, отвлекаясь от разглядывания свода крыши над головой в дружинной избе. А тело и правда откликнулось на образ Грозы. Неладно что-то с этой девчонкой. Точно неладно. Даже не потому, что она сквозь воду видеть умеет — то другой вопрос, который надо бы еще разведать, если оказия будет. Просто беспокоило, что она голову так сильно пьянила — первый раз такое случается. И хотелось махнуть на все рукой, забрать соратников, которые в детинце уж и пригрелись скоро, да струги свои прочь от Волоцка развернуть. Потому как, коли девица так в сердце вонзилась с размаху — от того не будет добра. Выдирал такую занозу уже, было дело. Когда уходить пришлось из своего рода.

А Владивой тоже задумал что-то. Совсем не зря заманил в гости и вид сделал, что не понимает, кто есть кто. Будто и правда купцы какие к нему заехали.

— Чего ворочаешься, Рарог? — узнаваемый голос Волоха донесся сквозь темноту.