Книга Дочь реки, страница 251 – Елена Счастная

— С ума сошла. Может, отравить себя решила? — рассуждал знакомый голос где- то в глубине гулкого колодца жара, куда Гроза провалилась, в котором тонула все больше. — Ведь не хотела замуж за Владивоя. Вот и…

— Глупостей не говори! — одернула Варьяна болтуху.

Стало тихо на время. А после запахло вдруг ягодой сладкой. Свежо — лесом, влажной травой, что стряхивала росу на подол при каждом шаге, пригибалась под ступнями, а после снова поднималась свету Ока навстречу.

— Гроза, люба моя, — низкий, пронизанный тревожной хрипотцой голос развел вялое безразличие. — Посмотри. Посмотри на меня.

Она с трудом подняла тяжелые веки. Владивой, какой-то посеревший, будто присыпанный золой, склонился над ней. Мягко провел ладонью по горячей щеке.

— Уходи, — она все же сумела разлепить сухие губы и снова прикрыла глаза.

— Я не уйду. Пока не позволишь лечить тебя, буду здесь сидеть и сам тебе кружку подавать. Слышишь?

— У тебя других забот много. Не хочу ничего, — она снова посмотрела на мужа.

Опустила взгляд — на его коленях стояла миска глубокая, полная синеватой в сизом налете черники. И отчего-то так ягод этих захотелось. Так захотелось почувствовать на языке эту ненавязчивую ароматную сладость. Владивой заметил ее взгляд и миску нарочно на стол отставил.

— Дам, когда хоть сесть сможешь, — улыбнулся, но снова помрачнел, когда Гроза ничем не ответила.

А горло стягивало все сильнее — уже, кажется, скоро и писка не издашь.

— Не хочу, чтобы они меня лечили. Все услужницы твои. Только и думают, как бы навредить. Как бы…

Кто-то из женщин, что, видно собрались тут же, в хоромине, всхлипнул досадливо

— да это все равно. Ей не хотелось держать это внутри. Она не хотела верить тем, кто вокруг нее. Только самой себе верить оставалось — что это она тоже вынесет.

— Кого позвать, Гроза? — дыхание князя коснулось ее щеки.

Но Гроза не ответила, совсем отвернувшись, едва сумев перевалиться набок. Стук шагов — торопливый, суетный — и стало тихо. Свет лучин, который ощущался сквозь закрытые веки, как будто раскалял спину. Кто бы волок открыл, хоть немножечко. И почему так безмолвно кругом?

Гроза совсем провалилась в мутное тягостное безвременье. Словно изнанкой выворачивалась, заглядывая внутрь себя и понять пытаясь, ради чего ей вообще стоит жить сейчас? Может, позвать матушку? Пусть забирает. Раньше срока забирает — невмоготу. Пусть будет пустота внутри, бесконечная, как сам Ирий. Пусть заменит тяжесть эту горячечную и отчаяние, что вдруг разрослось, затопило собой все. Весь мир.

— Слышишь меня, хорошая? — незнакомый женский голос пробился сквозь толстую стену раскаленной глухоты.

Странно: чистый такой, как родник, что смывает толстую корку грязи с души. Гроза открыла глаза, поморгала вяло, чтобы лучше рассмотреть незнакомку, которая участливо склонилась над ней. Первое, что рассмотреть удалось — волосы, светлые, серебристо-русые. Их было почти не видно из-под убруса, который свободно обрамлял лицо женщины, прихваченный широким тканым очельем. Затем глаза — ясные и приветливые.

Больше, кажется, никого в горнице не было.

— Кто ты такая? — едва просипела Гроза.

Женщина ладонью приподняла ее голову и приложила к губам кружку с водой — кажется, она ничем не пахла.

— Меня Милонегой зовут, — просто ответила гостья, будто знались они на самом деле давно. — Князь послал челядинку к моей сестре Лунье за помощью. Она травница и лекарка в Волоцке…