Книга Дочь реки, страница 248 – Елена Счастная

— Я не буду его пить, — Гроза замотала головой. Отшатнулась от посудины, будто от чудища какого.

— Владивой велел, — сухо ответила наставница. А у самой глаза заблестели от накативших слез.

— Не буду! Что хочешь придумай, Драгица. А отвар этот я в рот не возьму.

Гроза схватила кувшин и, хорошенько размахнувшись, швырнула его в стену. Разлетелись черепки в стороны, оглушая треском, брызнула мутноватая жижа по полу и бревнам. Драгица вздрогнула, прижимая ладонь к груди. А Гроза без сил опустилась на скамью, слепо нашаривая рядом с собой брошенное очелье.

— Думаешь?.. — хотела было сказать наставница, но не стала.

А Гроза, повязав поверх платка, что скрывал теперь ее косы, тканую ленту с тяжелыми колтами, опустила руки на колени. Прижала вдруг ладонь к животу, не зная еще, что думать. Сейчас внутри все тянуло, а кроме того, казалось, что пусто там. Где-то за пеленой тупой боли — нет ничего. Но она знала, что есть: осознала только вот-вот. Ведь лунная кровь, что должна была случиться незадолго до свадьбы, так пока и не пришла.

Скоро засобиралась Драгица уезжать в Долесск. Снарядили с ней и гридей для безопасности, и челядинку одну из терема, чтобы прислуживала Беляне в чужом доме, который пока своим ей не стал, ведь никаких вестей о женитьбе княжича Любора до Волоцка еще не доходило, пусть и случались уже купцы с той стороны. Владивой тревожился заметно, хоть ни словом дочь не помянул. И все поторапливал наставницу, чтобы уезжала скорее, а там хоть что-то о ней передала с каким нарочным.

И как покинула Драгица детинец, тут же к новой княжеской меньшице, словно лист банный, прилипла наперсница Сении, оставленная тут за ненадобностью — Варьяна. Тогда-то и страх пришел, что она приказ Владивоя отвар Грозе давать каждый день нужный будет исполнять рьяно. Женщиной она была услужливой и боязливой: гнева княжеского, говорили, очень опасалась. А значит, вряд ли удастся ее разжалобить. Да и стоит ли вовсе рассказывать о том, что Гроза — она в том каждый день все больше убеждалась — тяжела совсем от другого мужчины? Нет — о том сразу Владивою известно станет.

Он и без того нимало — каждый день приходил. И смотрел все внимательно, будто ждал, что вот-вот чем-то Гроза себя выдаст. Все ночи с темна до зари он проводил в постели своей меньшицы. Поначалу все насытиться никак не мог: едва хоть немного поспать удавалось, а после тело при каждом движении напоминало о том, что было. Так продолжалось пятерицу целую — до изнеможения, до слез, когда Гроза уговаривала его хоть мало ее не трогать. Он не слушал ничего, будто оглох.

А тут вдруг прислушался.

Гроза, раньше чуть смирившись, нынче отбивалась особенно рьяно, решив, что на сей раз уж точно добьется своего. Владивой держал ее, катая в смятых и влажных простынях. И коленом ноги раздвинуть пытался, распалялся все сильнее то ли от злости, то ли от желания. И вдруг замер, придавив ее запястья к ложу. Посмотрел сверху вниз, убрал легким взмахом растрепанные прядки со лба.

— Прости, — уронил. — Не буду трогать. Сколько скажешь… Не буду.

Будто отрезвел в один миг. Улыбнулся и, склонившись коснулся ее искусанных губ своими.

— Я не рабыня твоя, Владивой, — прохрипела Гроза, едва позволив только легкий поцелуй, да и от него внутри все вздрогнуло и засело в горле горечью. — Я, кажется, жена тебе. А ты подол мне задираешь, как девке.