Книга Дочь реки, страница 245 – Елена Счастная

Как схлынула самая первая волна веселья, Грозу вывели перед всеми, чтобы волосы ее, распущенные по плечам, в две косы сплести и голову покрыть платком супружьим, который всегда силу ее женскую будет от чужих взоров скрывать. Только мужу дозволено видеть ее с непокрытой головой, только ему ласкать, расчесывая волнистые пряди.

Туго стянулись косы, освобожденные от венка. Лег на голову, будто ладонь тяжелая, льняной убрус — и богато вышитое бусинами очелье с колтами стянуло виски так, что где-то внутри заломило.

Показалось, немного времени прошло в празднестве, за которым даже каплю меда хмельного, чтобы забыться, нельзя было в рот взять. Смеркалось помалу за разволоченными окнами. Струились песни сверчков в гридницу, утопая в разудалом людском гомоне.

— Уходить пора, — напомнил Владивой.

Легонько взял запястье Грозы и потянул за собой. Долго еще не стихали голоса гостей, слышались даже сквозь стены толстые, пока вел князь свою жену до хором. Она едва не спотыкалась, поднимаясь по всходу до покоев Владивоя. Его уверенная рука сжимала ладонь, твердый напор чувствовался в каждом движении, которым он заставлял жену идти дальше. И скоро уже осталась свежесть наступившего вечера за границей теремных стен — и поглотила Грозу наполненная мужским духом и запахом мехов да оружия горница князя. Она остановилась посреди нее, озираясь: видела, кажется, не раз, а сегодня вот другим взглядом посмотрела. Темноватая и убранная строго. С оружием на стенах, щитами и шкурами. Тяжелые лари у стен и лавок, кряжистый стол. Будто в другом мире оказалась, проснулась, не понимая еще, что случилось и отчего все, что она помнила, помнить хотела, чем жила — вдруг осыпалось комьями засохшей глины.

А то, что дальше было, она запоминать не хотела. Слишком долго, кажется, стаскивала сапоги с Владивоя, как ей и положено. И невыносимо тягуче сам князь разувал ее, касаясь щиколоток, поглаживая и разминая.

— Посмотри на меня, Гроза, — хрипловатым перекатом разнесся по хоромине голос Владивоя, как свершились последние обряды.

Она только ниже голову опустила.

— Воды выпью, — сказала невпопад, вскакивая с лавки.

Стуча горлышком кувшина о край кружки, все же налила в нее воды, да так и забыла даже в руку взять, как услышала за спиной шаги. Владивой подошел медленно, а Гроза отступила, глядя на него неотрывно.

— Иди ко мне, ну? — он улыбнулся мягко и взялся за ворот свадебной рубахи, густо расшитой узорами обережными, дающими силу мужчине, защитнику семьи своей и отцу детей, какие еще будут.

Расстегнул, освобождая крепкую загорелую шею, медленно наступая на Грозу, заставляя невольно пятиться обратно к лавке. Да куда бежать? Муж он ее теперь. Муж — аж в глазах темнеет. Князь все ж подошел и легким взмахом скинул с ее головы очелье. Бросил в сторону небрежно — и звякнули богатые колты о стол. Соскользнул на пол убрус, расшитый бусинами и шелковой тесьмой. Нагретый воздух хоромины просочился между прядей, касаясь кожи головы, вовсе не прохладный, но от него зябь пробежалась по затылку.

— Не стой столбом, Гроза, — ласково укорил князь. — Я хочу, чтобы раздела меня. И, как ни ярись, а воспротивиться ты не можешь. Не можешь больше голову мне дурманить попусту.

Он быстро распустил ленты на ее косах и растрепал их резкими движениями. Пряди волнистые упали по плечам и на лоб, прилипли к влажной шее: жар так и давил, стискивал тело — и оно остро отзывалось на каждое касание князя. Он обхватил ладонями лицо Грозы и притянул к себе, накрыл губы своими, размыкая их, вжимаясь жадно, до боли, до соленого привкуса крови на языке.