Книга Дочь реки, страница 242 – Елена Счастная

Не успело еще Око подняться над зеленой полосой леса, над весью, что раскинула камешки изб у подножия великана-Волоцка, словно требу чуру — а женщины добрались уже и до заветного места в окружении берез и лип, что росли густо, надежно скрывая выбеленный светилом камень, который давно уж поднялся из воды и теперь стоял на берегу несчетные годы, опустив в реку только краешек.

Вир, вир, вир, серебряна Водица,

На Водице есть престол-столица,

На престоле лепая девица,

Шелковые волоса, ненаглядная краса,

Руки золотые по рамена,

Ноги серебряны по колена!

Неслись звонкие голоса женщин, ударяли в спину, словно подталкивали. Девушки захлопотали вокруг Грозы, как зашла она в реку, скинув поневу и рубаху. Бережно ополоснули ее прохладной поутру водой. А она только и слышала, что успокаивающий голос реки. Может, была то мать, а может сама многомудрая Волань пыталась унять тревоги и саднящую боль свой крови. Обнимали ласковые струи лодыжки, стекали по плечам и заострившейся груди. И песня словно глохла в ушах. Заменяло ее что-то другое: пустота, кажется, и будто бы воля более сильная, чем воля князя. Гроза сомкнула руки у шеи, мелко содрогаясь от прохлады. И все слушала, слушала неразборчивый шепот — воды, листвы берез и травы, что сгибалась и выпрямлялась под легким ветром и блестела, словно лезвия.

После на берегу, усадив Грозу на теплый, покрытый чистой ширинкой камень, Драгица принялась расплетать ее косу. Работа то небольшая — уж что там осталось от былого — да все равно наставница так степенно это делала, будто волосы до самых колен у подопечной спускались. Она бормотала заговор особый, что защитил бы невесту от сглаза: нынче ей весь день в окружении люда быть. Гроза сидела, чуть запрокинув голову и прикрыв глаза. Мелькали пятна света по векам. Грело светило лицо, спускаясь мягкими пальцами по шее и плечам, помалу подсыхающим после омовения. Редкий гребень неспешно прошелся, разбирая пряди. Легонько закололо кожу головы и мягкое блаженство растеклось по телу. Словно тонкие полосы особой силы пробегались от макушки до шеи, едва касались обрезанные пряди плеч, когда Драгица отпускала их на миг. А после снова водила и водила гребнем, точно убаюкивая. Слова ее размеренные, звучащие ровно и низко, будто бы отсекали острым лезвием другие звуки: уже совсем не слышно пения птиц и голосов девушек, что ходили кругом и, собирая цветы, сплетали их в венки. Самые красивые и пышные будут для жениха с невестой, пока не придет время покрывать голову супружьим платком.

Как перестала Драгица холить волосы Грозы, как она вынырнула из топи охватившей ее неги. Подошла неспешно, даже степенно Бажана — дочка старейшины из веси — и смущенно улыбнулась, опуская на голову ее пестреющий разноцветьем венок. Стек запах его душноватый вниз, точно платком окутывая лицо. А Гроза даже не шелохнулась, еще не сбросив до конца странную онемелость, словно заговор на нее какой навели. Нешто всех невест так успокаивают, чтобы не могли ни воспротивиться, ни страху и волнению поддаться? Сейчас она и пальцем двинуть не могла: сади в свадебный поезд да и вези куда хочешь. Поставь куклой перед взором богов и волхвов — она и слова не скажет, потому как язык не ворочается.

Оттого стало жутковато. Гроза перевела взгляд на Драгицу, которая уже подпевала потихоньку девушкам, словно бы ничего и не делала. И в первый раз закралось в мысли подозрение: уж не ведает ли она каких слов тайных — чтобы прошла свадьба спокойно, без вывертов от Грозы, раз уж ей все равно суждено случиться?