Книга Дочь реки, страница 240 – Елена Счастная

— Вот, это тебе, Гроза, — вместо приветствия уронил воевода.

И протянул свиток берестяной, в котором буквицами было выведено послание для нее. Не слишком-то длинное, но вмещающее в себя целую судьбу, целую волю отцовскую. Гроза пробежала по ней глазами и руки опустила, сжимая до ломкого хруста, размышляя, что же теперь делать и стоит ли обиду на отца хранить за то, что не стал он твердым своим словом препятствовать желанию Владивоя жениться на ней. Хоть и чувствовалось в словах его ярое неодобрение. Было другое послание — для самого князя, а уж что в нем написано — то осталось тайной. Как бы Гроза ни ждала, что Владивой пожелает ей рассказать, а все ж не дождалась.

Только вот князю словно бы понадобилось время, чтобы принять то, что Ратша пожелал ему передать. И догадаться можно было бы, что не станет он слушать его, даже зная то, что отец не принял знатного сватовства и не одобрил решения жениться на Грозе. И отказом своим приехать лишь то подтвердил, что не станет этот союз для него отрадой.

Да только Гроза все равно себя покинутой ощутила: она осталась в руках Владивоя. Князь погневится, покроет воеводу своего словами недобрыми за упрямство, да стремлению своему не изменит.

Так и вышло. Правитель, изрядно, по слухам, полютовав, все же велел Грозу к свадьбе готовить. А волхвам — все обряды и требы вознести нужные, чтобы принять в княжеский род молодую жену.

И все всколыхнулось в женском тереме, словно муть на дне озера. Как шустрые рыбки засуетились вокруг Грозы женщины и девицы из самых знатных родов Волоцка, что хлынули в детинец едва не все разом. Она и понять ничего не успела. Принесли холсты крашеные на свадебную рубаху для нее, ленты искусно сотканные на очелье, что будет держать супружий платок. Гроза и противиться хотела, а все равно отделаться от них не могла. И кружило ее в этой суете. Дни за днями шли, сменяясь только светом и темнотой за окном — единственно тем, что она еще замечала. Говорили в детинце, что и сам княжич пожалует на свадьбу: нарочный к нему уже давно был отправлен. А уж пожелает Обеслав все же появиться, то решать ему.

И неведомо как так случилось, что настал день свадьбы — не верилось. Всю ночь перед тем Гроза лежала на своей лавке, не смыкая глаз, слушала пение сверчков, что звонко разносилось по всему двору, и звон комара где-то в дальнем углу хоромины — и не могла в голове уложить одну-единственную мысль: завтра она станет княжеской меньшицей. Слышала она, как позже пошел тихий, ленивый дождь — и так же незаметно стих. Пытались пробиться сквозь шорох его, сквозь гулкую тяжесть ее неостывшие тревоги за судьбу Рарога, да все тонули в страшном чувстве обреченности: может, и он решил ее оставить? Ведь ничем не дал знать, жив ли и что с ним сделалось в тот день, как они разлучились.

Тревожный сон все же сморил ближе к утру. А на рассвете Грозу разбудила Драгица. Мягко и ласково, как будто малое дитя. Показалось даже, что это материнский голос, но только в первый миг. Мягкая ладонь прошлась по голове, приглаживая растрепавшиеся за ночь волосы.

— Пора, Гроза, — тихо проговорила наставница. — На омовение пора.

И тогда только вновь впились в мысли воспоминания о том, какой нынче день. Гроза перевернулась на живот и уткнулась лицом в подушку. Не пойдет! Никуда она не пойдет, хоть пусть сдирают с этого места. Драгица вздохнула, остановив руку на спине подопечной.