Книга Дочь реки, страница 241 – Елена Счастная

— Идти придется. Не я тебя уговорю, так кто другой заставит.

Гроза полежала еще немного, решая, что делать. Разве есть у нее теперь другой путь? Как вырваться из-под строгого пригляда, который смыкался вокруг стальным кольцом все плотнее день ото дня? И как ни пыталась она хоть щелочку малую разглядеть, в которую можно было бы улизнуть, а не могла.

Она поднялась медленно и, ни о чем почти не думая — так легче — собралась идти на реку. Там место силы особое есть — на белом камне почти в самой развилке. Гроза хорошо помнила его: доводилось порой мимо ходить, когда собирала с женщинами ягоды или грибы. Идти недалеко, да сам обряд суеты не терпит. Но до свадебного, самого важного, еще много времени. В стане жениха сейчас тоже вершатся свои. И пусть Владивой берет уже третью жену, а соблюсти их он тоже должен.

Собрались рядом с Грозой девицы из посада и из веси — с кем Гроза раньше встречалась немало — еще в пору того, как подругой княжны была. Все эти дни они постоянно были рядом: на уроках в светлице и в беседах, на которые неизменно невесту княжескую тянули. Были с ними и мужатые женщины: как без них, ведь кто лучше них знает обряды и песни?

Едва от них отвязавшись — зная, что ненадолго — Гроза первая спустилась во двор. И замерла на крыльце терема, которое было усеяно пляшущими под ветром бликами, что разбросали ветви и листва лип, играя с лучами чистого нынче, умытого долгими дождями Дажьбожьего ока.

— Сам Сварог день этот освещает, — осторожно проговорила Драгица за спиной.

Видно, боялась и этими словами гнев Грозы вызывать. Но она только голову в ее сторону едва повернула. И еще глубже вдохнула травяной воздух с капелькой росы, что еще не пропала под взором светила. Она гладила ладонью отполированные множеством прикосновений перила и все никак не мог шаг один сделать на ступеньку ниже. Уже толпились позади товарки, тихо начиная напевать слезливую песню о непростой доле девушки, что уходит в другой род. И сказать им захотелось, что не сама она уходит, а уводят ее — почти силой, против воли даже отца. Не он нынче будет ее передавать в руки жениха, а воевода. Не мать, а Драгица. Над ними свершили нужные обряды волхвы, чтобы они могли на время заменить Грозе родителей, которые покинули ее каждый по своей причине.

Гроза все же спустилась с крыльца, нарочито уверенно впечатывая шаги в ступени. И Голову, кажется, держала слишком высоко, стараясь силы обрести, зачерпнуть хоть откуда-нибудь. Из земли, из света Ока, из далекой пока речной воды. Иначе сердце просто остановится. Кажется, вот бьется неровно, словно трепыхается, а в другой миг — раз — и перестанет.

Так и поплыла женская вереница прочь из ворот, через спящий еще посад — и песня тихая, осторожная разлилась по улице, гуляя между бревенчатых стен, сплетаясь с хрустом ореховой шелухи под неспешными шагами. Гроза молчала: не хотела девушкам подпевать. И хотела бы вообще никак ни в чем не участвовать, да так еще больше можно богов разгневать. Что тогда случится, кроме того, что Гроза уже потеряла Рарога? Что еще заберут из ее стремительно пустеющей жизни?

Гроза прижала ладони к губам, опустив наконец голову — не вынесла даже обрывков мыслей о любимом. Все, что есть у нее отдала бы за то, чтобы он ждал встречи с ней в своем стане, среди дружек и приятелей. Да что отдать? Что есть у нее? Косы — и той уж нет.