Книга Дочь реки, страница 280 – Елена Счастная

— Это безумие какое-то, Лиса… Безумие.

— Главное, что мы в нем вместе, — она улыбнулась сухими губами. Пронизала пальцами его влажные, завившиеся от пота волнами пряди.

Он не стал спорить. Еще чуть отдышался и покинул ее, перевалившись на смятое почти в ком покрывало, тихо поругиваясь на колючее сено. Пришлось ему за водой идти и умываться, потому как одежда липла к разгоряченной влажной коже, и никак нельзя было уснуть от не стихающего жара. Но они все же улеглись вновь и крепко проспали, обнявшись, до самого утра.

А утром Грозу вновь в дрожь бросило. И в дурноту — такую, что даже от запаха лучинного дымка нехорошо внутри становилось.

— Я поеду! — пыталась она уговорить Рарога, но тот ни в какую не желал соглашаться.

— Полежишь еще немного, отдохнешь. Травками тебя отпоим и тогда уж поедем. Я лодку возьму. На ней быстро до Кременья доберемся, — он накрыл ее тонким тканым покрывалом. — Сейчас я снова до Милонеги схожу. Ты отдыхай.

А она не хотела отдыхать. В путь хотела тронуться скорее, да с трудом даже могла рукой шевельнуть без того, чтобы не качнуло ее тошнотой из стороны в сторону. Что ж такое? И почему так не вовремя все случилось, ведь меньше дня пути осталось до места нужного, а там уж, она уверена была, не стали бы гнать родича с женой отяжелевшей. Не совсем ведь звери. Да и мать Рарога того явно не позволит.

Пока любимого не было, она задремала слегка, едва почувствовав, как немочь немного отступила: да и как, не шевелилась ведь почти, храня в покое бунтующее нутро. Сквозь сон услышала шаги за дверью, смутно тревожные. Вскинулась и глаза закрыла, как повело голову. Открыла вновь — и отшатнулась вглубь стога, прикрыв ладонью сухие губы.

В дверном проеме стоял Владивой — сам. Хоть и ожидала она, коли будет погоня, так вновь отправит своих людей, а сам останется в Белом Доле. Так нет ведь, все оставил, кинулся за женой. Крылья его носа подрагивали, а грудь часто ходила при дыхании. Он окинул быстрым взглядом сенник и скривился.

— Таково, значит, устраивает княжескую меньшицу убежище? — прошел внутрь, закрывая за собой щелястую дверь. Закрепил ее вилами, что висели тут же на стене и крепкой рукоятью снятого с пояса топора. Толкнул, проверяя, не откроется ли.

— Я не буду с тобой, князь, — Гроза покачала головой, уже не зная, куда и отползти по тесной клетушке. — Прошу, отпусти. Я не смогу… Не смогу. Я ребенка от него ношу. Его ребенка, понимаешь?

Он словно запнулся и остановился, давя ее въедливым взглядом. Вздохнул медленно, прикрыв глаза.

— Пусть будет его ребенок. Воспитаю. А а за ним моего.

Он сделал еще шаг. Закачалось пламя лучин, как пробежал по нему рассеченный могучим телом князя воздух.

— Ты с ума сошел!

— Я не позволю унижать меня беготней! — наконец первый раз по-настоящему вскипел князь. Наклонился и, крепко схватив Грозу под руку, поставил ее на ноги. — Ты жена моя! Богами одобренная и со мной связанная! Хватит! Хватит, Гроза! Всю душу мне вынула… Всю наизнанку вывернула.

Он сдавил ее плечи пальцами, дернул к себе. Обхватил лицо, вглядываясь в него почти белыми от гнева глазами. В его расширившихся зрачках словно бы деготь горячий плескался.

Она вырвалась и отшатнулась, боком сторонясь его и пытаясь к запертой двери проскочить. Князь повернулся за ней, тесня к стене. Гроза еще шаг назад сделала и пнула пяткой стоящий чуть в стороне светец. Тот закувыркался и упал прямо в сено. На миг стало почти темно. Руки князя вновь нашарили Грозу через мрак, но она присела рядом с ножнами, в которых ее меч лежал, так и притороченный к седельной суме. Вынула резким движением и выставила перед собой. Кажется, кончиком самым задела Владивоя по груди, но он успел отклониться.